Следственный комитет отказал в возбуждении уголовного дела о пытках петербуржца, которого допрашивали как свидетеля по делу, про которое мы писали ранее. Чтобы понять суть данного поста, рекомендуем прочитать предыдущие части.
По версии следователя, часть повреждений на теле образовалась от законного применения силы сотрудниками ФСБ (молодой человек якобы пытался сбежать), а следы в паху и на животе появились не от ударов электрошокером, а «в результате укусов насекомых».
В конце января началась эта история о многочасовых пытках в микроавтобусе ФСБ и обещаниях вывезти в лес и переломать ноги — после этого молодого человека допросили как свидетеля по делу о «террористическом сообществе». В феврале он подал в Следственный комитет жалобу на пытки; через месяц стало известно, что он уехал в Финляндию и попросил там политического убежища.
В заявлении в СК, он писал, что вечером 25 января его похитили сотрудники ФСБ в черных масках. Они повалили молодого человека на землю, затащили в микроавтобус, надели наручники и стали избивать. Когда машина начала движение, один из оперативников придавил его к полу, а остальные, задрав одежду на животе и правом бедре, стали бить его электрошокером — всего ему нанесли не менее 40 ударов. Спустя три часа после начала пыток персонажа привезли в управление ФСБ и допросили по делу, а затем у него дома прошел обыск.
26 января подвергшийся пыткам парень обратился к врачам, которые зафиксировали у него ушибы мягких тканей лица, нижней губы, носа, мягких тканей на плечах, правой половины грудной клетки, кровоподтеки на лучезапястных суставах, а также ожоги от электрошокера. При осмотре врач заметил у молодого человека кровоподтеки на верхнем веке правого глаза, на плечах и на коленных суставах, а также различные ссадины, в том числе в паху («преимущественно округлой или овальной формы, имеют ободки гиперемии (покраснения), красноватые, отечные, “подрытые края”»).
Следователь военного следственного управления СК вынес постановление об отказе в возбуждении уголовного дела.
В отказе следователь пишет, что ему не удалось опросить пострадавшего о пытках «ввиду его отсутствия по месту жительства» и отказа адвоката сообщить его фактическое местонахождение.
Врач городской поликлиники, который осматривал пострадавшего и фиксировал его повреждения, рассказал следователю, что сделал вывод о следах ожогов от электрошокера со слов самого пострадавшего. «Врач заявил, что имевшиеся телесные повреждения по своим признакам схожи с повреждениями, вызванными кожными заболеваниями либо укусами насекомых (клопов)».
Также представитель СК обратился к фейсеру, который принимал участие в задержании. Он утверждает, что по пути в управление ФСБ пострадавший «неожиданно встал со своего места и попытался открыть дверь» возле светофора Сотрудник спецподразделения, сидевший слева от него, «действуя в условиях скоротечности», применил электрошокер «не более трех раз в область правого бедра и туловища». «После этого автомобиль резко затормозил, отчего пострадавший завалился на пол, ударившись лицом о пластиковую спинку сиденья», — говорится в постановлении СК.
Далее идет много текста о том, как он оказывал сопротивление и к нему “законно” применяли физическую силу.
Признаков необоснованного применения насилия следователь не нашел и в возбуждении дела в отношении сотрудников ФСБ отказал.
Заключение
Уголовное делу по факту пыток возбуждать возбуждать отказались — следователь счел, что оперативники ФСБ не нарушали закон, когда применяли электрошокер, еще и написал, что головного убора у молодого человека якобы не было вовсе.
Так, следователи не провели судебно-медицинское освидетельствование, которое могло бы зафиксировать причиненные пытками телесные повреждения. Они не стали запрашивать записи с видеокамер из СИЗО и отделов полиции, куда привозили задержанного, в результате записи были уничтожены. «Мною и мои доверителями следователям предлагалось незамедлительно изъять одежду, в которой я находился на момент применения ко мне пыток. Но эти первоочередные действия также не были выполнены, что вновь привело к сокрытию важных улик», — отмечает молодой человек.
Рассказывая о пытках, которыми его подвергали сотрудники ФСБ, парень вспоминал, что пятна крови остались у него на джинсах и на шапке, которой силовики вытирали ему лицо. Отказывая в возбуждении уголовного дела о пытках, следователь утверждал, что джинсы нашего персонажа после задержания выбросил его сосед по квартире. Он также привел ответ из СИЗО-6(в этот изолятор с сомнительной репутацией молодого человека перевели в середине марта), согласно которому «при поступлении головной убор (шапка, кепка и т.д.) отсутствовал». Хотя визолятор он приехал с шапкой, которую бережно хранил как одно из доказательств применявшихся к нему пыток.
«Можешь шапку обиженным отдать, она зафоршмачена»
Вытащив меня из минивэна, кровь с моего лица — уже спекшуюся, по большей части — вытирали моей же шапкой. Что логично — на шапке остались следы, несмотря на последующее отряхивание. Небольшой, меньше горошины, блестящий коричневый шарик, плотно сидевший на чуть менее коричневой шапке, я продемонстрировал ОНК . Все снимал видеорегистратор сотрудника СИЗО, но, для пущей надежности мы решили вынести часть меня (ДНК) за пределы СИЗО — намочили акт опроса и потерли шапкой — остались вполне различимые разводы.
Снег, дождь и Питер создавали, как мне казалось, неблагоприятную среду хранения улики во время прогулок, и я решил «отделить» улику от головного убора. Вырванный с волокнами комок я поместил в бумажный сверток (3 х 4,5 см), который завернул в еще один бумажный сверток. Невероятно гордый собой, я таскал улику в папке с документами почти везде. На досмотре он вызывал много вопросов, и я каждый раз просил разворачивающих мою матрешку быть аккуратней.
Тем временем сроки хранения видеозаписей подходили к концу, и к моменту моего этапирования в СИЗО-6 были утеряны целиком, включая записи с видеорегистратора в СИЗО-3. Члены ОНК их запрашивали, пока было не поздно, но им отказали. Перед этапом конвой ФСИН проводил досмотр меня и моих вещей. Приседать не просили, но вещи вывернули все. Я не особо следил за происходящим. Каково же было мое удивление, когда на следующий день, перебирая свои вещи, я не обнаружил свертка! Ну, бывает — сверток небольшой — потерял.
Мой «основной» сокамерник уже неделю сидел в карцере, а в это время мне подселили другого. Я умывался и сокамерник обратил мое внимание на мистический факт:
— А что твоя шапке делает в мусорке?
— Понятия не имею, — ответил я и потянулся за шапкой.
— Стой! Все, уже все, — одернул меня он. — А если кто-то узнает? Ты можешь ее обиженным отдать, она зафоршмачена!
С легким недоумением, не придавая особого значения случившемуся, я ушел на беседу. На прогулке ведро было опустошено, а сокамернику приказали собираться — он съезжает. «Ого, — подумал я, — Абдуллу выпускают! УПЧ повлиял на беспредел!».
Ха-ха! Нет. Абдулла остался в карцере (а через неделю его уже били в другом корпусе), и мне подсадили нового. Он выглядел плохо, а ночью оперативный сотрудник СИЗО рассказывал сказку, что его привели, так как «некуда деть», хотя карантин был полупустым.
9 числа того же месяца у меня состоялся диалог с корпусным, глядящим в глазок:
— У тебя шапка есть?
— Отсутствует.
— Совсем никакой?
— Никакой.
Насколько я понял, ВСУ СК России решило изъять улику! Через два с половиной месяца! Забавный факт: СИЗО-6 отчиталось, что шапки у меня не было уже «при поступлении». И это при том, что перед убытием составлялся акт, в котором [было указано, во что] я одет — включая шапку. Никак на этапе я выкинул шапку, подлец. Кек. Не знаю, какой тут сделать вывод. В итоге улик нет.
Один из фигурантов данного дела запросил политическое убежище, а второй получил реальный срок.
