Horror/Страшные истории

[Alliono4ka]

Сюда выкладываем интересные страшные истории, случаи из жизни и разные необъяснимые факты.​

 

[Alliono4ka]

«Трое из Простоквашино» - жуткая изнанка советской классики

Эта ,совсем не детская сказка, имеет скрытый, пугающий смысл. О чем же этот мультфильм на самом деле?

Начинается история незатейливо – некий мальчик, спускается по лестнице и жует бутерброд с колбасой. Прямо на лестнице мальчик знакомится с котом, «живущим на чердаке», «который ремонтируют». Запомним эти ключевые слова, они очень важны для понимания сути происходящего, мы вернемся к ним позже.

Разговор мальчика с котом сам по себе не является чем-то необычным для мультфильмов, хотя как правило звери разговаривают в них друг с другом, а не с людьми. Но исключений полно – например русские народные сказки, в которых орудуют говорящие лягушки, зайцы и медведи. Но этот мультфильм совсем не сказка, в чем мы скоро убедимся.

Из диалога с котом выясняется забавная вещь – мальчика зовут «дядя Федор», что заставляет зрителя задуматься над вопросом – почему маленького с виду мальчика зовут так по-взрослому –«дядя»? И если он дядя, то где его племянник? Что такого яркого произошло в прошлом, что за Федором крепко закрепилась приставка «дядя»? Раньше я тоже задумывался над этим вопросом, но не был готов узнать ответ. А ведь он тут – перед глазами. Но не будем забегать вперед.

Дядя Федор живет с мамой и с папой, никаких упоминаний о других родственниках, в особенности о племяннике. Похоже, эта тема болезненна для этой семьи и ее просто обходят молчанием.

Дядя Федор приводит нового друга –кота с «ремонтирующегося чердака» домой. Родители не одобряют поведения сына, и дядя Федор немедленно пускается в бега. Таких мальчиков-беспризорников в Советском Союзе умело разыскивали правоохранительные органы и немедленно ставили на учет, иногда психиатрический. Странно, но родители дяди Федора не торопятся обращаться в милицию, что ставит перед нами новую загадку, почему они этого не делают?

Тем временем дядя Федор с новым другом котом Матроскиным прибывают в деревню «Простоквашино». Почему мальчик выбрал именно этот населенный пункт? Случайность ли это или осознанный шаг? Мы скоро получим ответ на этот вопрос, но сначала разберемся, что представляет из себя эта деревня.

«Простоквашино» является странным и я бы сказал пугающим местом. В деревне никто не живет – не слышно рева коров, кукарекания петухов и прочих присущих советским деревням звуков. Все ее жители внезапно покинули деревню, перебравшись «за реку». Взглянем на этот кадр – вот куда перебрались жители Простоквашино. Оставив теплые дома с печками «в пол-кухни», огороды, хозяйство, они собрались и в спешке покинули деревню, предпочтя частным домам сомнительное удовольствие проживания в типовых многоэтажках на островке на самой середине реки.

Видно, что кроме многоэтажек на острове нет ни магазинов, ни дорог, ни намека на развитую инфраструктуру. Нет даже моста или паромной переправы, соединяющей их новое жилье с материком. Но жители «Простоквашино» похоже пошли на этот шаг не задумываясь. Что могло согнать их с привычной земли?

Ответ очевиден – страх. Только страх мог вынудить людей, бросив все, перебраться в панельное жилье, уповая на то, что река сможет спасти их от того, от чего они бегут. Пребывая в шоке и ужасе от того, что вынудило их бросить дома, люди оставили их годными для проживания. Дома в отличном состоянии и их можно попробовать сдать в аренду дачникам из Москвы, но эта мысль почему-то не приходит простоквашинцам в голову.

Более того, один дом снабжен приветливой надписью «живите кто хотите». Люди, сделавшие эту надпись, отлично знают, от чего они спасаются. И что хуже всего, они знают, что это «Нечто», столь напугавшее их, может вернуться. Эта надпись – робкая и наивная попытка не разозлить то, что обязательно вернется назад, задобрить его, постараться сделать так, чтобы оно не пожелало перебраться через реку, которая едва ли представляется бывшим жителям «Простоквашино» надежной защитой. Сдать жилье в аренду ничего не знающим о зловещих тайнах «Простоквашино» – значит поставить их жизни под угрозу. На это простоквашинцы не могут пойти. Может быть рынок сдачи жилья в аренду не развит в этом регионе? Ответ на этот вопрос мы получим позже.

Такие деревни и городки широко описаны в литературе, особенно в произведениях Стивена Кинга и Лавкрафта. Почему «Простоквашино» никогда не ставили в один ряд с жуткими американскими городками, в которых вершилось зло? Я полагаю, что речь идет о советской цензуре, из-за которой пришлось рассказывать эту историю так, как она рассказана.

В деревне Дядя Федор обретает нового друга – пса Шарика, вот теперь их «Трое из Простоквашино». Шарик тоже разговаривает на русском языке и дядя Федор отлично его понимает. По-прежнему зритель не получает ответа – так сказка это или нет? Нормально ли животным разговаривать с людьми?

В этот момент зритель узнает, что деревня не совсем пуста. Один человек в ней все-таки живет. Это – сотрудник «Почты России», организации, которую и сейчас многие наши сограждане считают сосредоточием зла, во многом я думаю подсознательно именно из-за просмотра в детстве этого мультфильма - почтальон Печкин. Стивен Кинг может быть и удивился бы, но советский и впоследствии российский зритель видит в этом глубокий скрытый смысл. В полностью безлюдной деревне, в которой свершилось какое-то большое зло, напугавшее жителей, полностью отсутствуют органы советской власти. Нет сельсовета, нет участкового. Есть только Печкин, работающий на Почте в деревне, где почту разносить просто некому. В деревне нет подписчиков журналов и получателей писем, не осталось в ней и пенсионеров, которые могли бы прийти за пенсией.

Возникает резонный вопрос - на самом ли деле Печкин почтальон. Может быть, это скрывающийся от возмездия военный преступник или беглый уголовник, выбравший своим местом жительства этот забытый богом угол, в который и не вздумает сунуться сотрудник милиции, не говоря уж об агентах Симона Визенталя. А может быть Печкин – сексуальный извращенец? Не об этом ли говорит автор фильма, одевая на Печкина характерный плащ? Или же именно то Зло, которое многие ассоциируют с «Почтой России» выгнало жителей из деревни? Дальнейший анализ покажет, что все намного сложнее.

Печкин здоровается с дядей Федором. Вся «троица» здоровается с ним – но артикуляция губ в этом моменте показывает, что говорят все трое разные вещи, а уж никак не «спасибо». Что именно они говорят, любой интересующийся может легко узнать сам, пересмотрев этот момент несколько раз.

Но Печкин похоже не видит никого, кроме дяди Федора, не правда ли странно? Это еще один маленький штришок, приближающий нас к пониманию происходящего.

Первый вопрос от вновь прибывших в адрес Печкина очень характерен:

- Вы не из милиции случайно?

Вновь прибывшая компания взволнована исключительно этим, очевидно интерес со стороны правоохранительных органов им совсем ни к чему, хотя казалось бы – чего опасаться коту или псу. Это очень многозначительный факт, дополняющий нежелание родителей дяди Федора обращаться в милицию с заявлением о пропаже ребенка.

Успокоившийся фактом принадлежности Печкина к «Почте», дядя Федор сообщает о своем желании выписывать журнал «Мурзилка», очевидно пренебрегая перспективой получить свежий номер через несколько лет или не получить его никогда, что еще более вероятно. Дядя Федор делает то, что сделал бы любой маленький мальчик его возраста, но искренен ли он? Не пытается ли он запутать Печкина?

И тут мы возвращаемся к волнующему нас вопросу – почему дядя Федор, пустившись в бега, направился именно в «Простоквашино». Доводилось ли ему тут бывать раньше? Конечно же ответ - да. Именно его деятельность в «Простоквашино» в прошлый приезд возможно и послужила причиной того, что жители деревни предпочли покинуть привычную среду обитания. Но всем ли удалось спастись?

Несмотря на то, что кроме Печкина в деревне никто не живет, дядя Федор дожидается ночи. Вот его истинная цель и зритель конечно же не остается разочарован.

Безошибочно ориентируясь в полной темноте, дядя Федор отправляется в чащу леса и там, руководствуясь только ему приметными ориентирами и звериным чутьем, в считанные минуты откапывает здоровенный сундук. Дядя Федор придумывает этому нелепые объяснения – коту и псу он говорит, что это «клад», попавшемуся на обратном пути Печкину он заявляет, что в сундуке грибы. Даже школьнику младших классов, читавшему Тома Сойера и «Остров сокровищ» Стивенсона, известно, что клады ищут совсем не так, как это сделал дядя Федор. Дядя Федор знал, что делал и руководствовался четким и ясным расчетом.

Что же в сундуке на самом деле? Ценности, отнятые у жителей «Простоквашино» под угрозой оружия в его прошлый приезд в деревню? Или же там труп его незадачливого племянника, пошедшего с Федором в ночной лес и там встретившего свою судьбу? Уж не поэтому ли Федора стали называть «дядей»? Возможно, но это только лишь одна часть отгадки.

Как оказался Печкин ночью в лесу? Он гоняется за маленьким галчонком. Судя по разговору, галчонок серьезно болен, и Печкин предполагает его «сдать в поликлинику, для опытов». Эта фраза ничего кроме улыбки вызвать не может. Никакой поликлиники рядом нет и быть не может, хорошо, если заброшенный морг для тех, чьи тела нашли, а не оказались закопанными в сундуках.

Дядя Федор при слове «поликлиника» не удивляется и заявляет, что «вылечит галчонка и научит разговаривать». Никаких сомнений в болезни галчонка у дяди Федора нет. И в этот самый момент мы получаем неожиданный ответ на вопрос – сказка ли то, что разворачивается перед нашими глазами или нет? Конечно же, нет. Будучи в сказке, галчонок бы уже умел разговаривать, как Тотошка и ворона Кагги-Карр в Волшебной стране. Но галчонок не умеет.

Неважно, что сам Печкин делал в лесу ночью. Важно, что он после беседы с дядей Федором крутит пальцем у виска. Печкин понимает, что мальчик психически нездоров.

И мы понимаем, что подобно галчонку не умеют разговаривать и кот Матроскин и пес Шарик. Их голоса просто звучат в голове у дяди Федора, с ними он общается как с реальными друзьями. И вот тут становится по-настоящему страшно. Дядя Федор серьезно и возможно неизлечимо болен. Период ремиссии его психического заболевания завершился в самом начале фильма, когда появился кот, живущий на «чердаке». «С чердаком не в порядке», и появляется вторая личность – кот Матроскин. То ли в тот день дядя Федор забыл принять таблетки, то ли сделать укол, но он пошел в разнос. «Чердаку» требуется серьезный «ремонт», но дядя Федор в тот момент не понимает этого и бежит, бежит подальше от дома. Дядя Федор хочет обезопасить тем самым маму и папу и избавить их от судьбы племянника, а возможно и тети с дядей, которым тоже скорее всего не выпал шанс спастись на острове в панельной многоэтажке.

Дядя Федор написал в прощальной записке «я вас очень люблю». «Но и животных я очень люблю», - впрочем приписал он тогда, давая понять, что он уже не один. Писать прямо дядя Федор не хочет, хотя прекрасно знает, что в милицию родители обращаться не станут.

А родители дяди Федора не скрываясь обсуждают его наклонности и паззл понемногу обретает законченность. Папа говорит, что дядя Федор хотел бы, чтобы «приятелей дома целый мешок». Вот в чем истинные наклонности дяди Федора – прятать детей в мешок или скажем в сундук. Догадки о судьбе «племянника» уже не просто догадки. Мама Федора не считает, что надо махнуть рукой на психическое заболевание сына. Она опасается за свою жизнь и горько говорит «тогда родители пропадать начнут». И мы понимаем, что «дядя и тетя» Федора – уроженцы «Простоквашино», не добрались до нового панельного жилья, а пропали без вести, подобно «племяннику».

Мама Федора в истерике, он убеждает мужа, что мальчика надо найти, пока он не натворил дел.

Папа соглашается. Естественно, обращение в милицию не вариант - в этом случае можно сесть надолго, поэтому родители Федора решают опубликовать «заметку в газете». И ее текст рассказывает нам о многом. В заметке мы видим фотографию и рост –метр двадцать. Возраст не указан, и тут мы понимаем, что это неслучайно. Дядя Федор просто выглядит как маленький мальчик и, выписывая журнал «Мурзилка», просто маскирует свой истинный возраст. Ему минимум 18 и он вполне может нести ответственность за свои поступки, если конечно психиатрическая экспертиза не признает его невменяемым.

Обратите внимание – папа, публикуя заметку, сделал все, чтобы мальчика не нашли – ни имени с фамилией, ни возраста, ни веса. Нет и контактного телефона. Тут же мы видим ответ на уже поднимавшийся вопрос – могли ли простоквашинцы сдать свои дома дачникам? Конечно да, рубрика «Сниму» показана в газете не случайно. Предложений о съеме немало, а вот желающих сдать жилье нет.

Маленький рост и карликовость Федора – симптом целого букета неприятных заболеваний. Тут и генетические нарушения (взгляните на подбородок дяди Федора в профиль), и гормональные, из которых недостаток гормона роста –меньшая из проблем. Его сложно винить за совершенные им преступления. Осознав всю боль заточения взрослого мужика в стодвадцатисантиметровом тельце, начинаешь сопереживать дяде Федору, понимая какой груз он несет на своих плечах.

Заметка о розыске не проходит незамеченной и попадается на глаза Печкину, который естественно, просматривает во всех газетах криминальные разделы и милицейские ориентировки, поскольку сам очевидно в розыске. Увидев в газете фото, Печкин понимает, что надо «сдать» пацана. Прекрасно понимая, что в сундуке дяди Федора были не грибы, а ценности, а возможно и ужасный компромат, Печкин здраво рассуждает, что Федор слишком опасен, чтобы его шантажировать. И лучше взять велосипед, чем оказаться в мешке, а затем в сундуке.

А болезнь дяди Федора тем временем прогрессирует. Чего стоит письмо, которое он пишет своим родителям от имени всех персонажей своей тройственной личности. Начинает он трогательное письмо сам, но довольно быстро его рукой овладевает вторая личность – кот, затем пес. Начав письмо с позитива, Федор вдруг подсознательно пишет правду – «а здоровье мое…не очень». С этого момента звериное начало его мозга уже не отпускает Федора, все, что ему удается написать это «ваш сын» и все-таки концовка смазана - «дядя Шарик».

Родители Федора в шоке.

Они прекрасно понимают, чем грозит им обострение сына. Поочередно они теряют сознание от ужаса, а затем мама с надеждой спрашивает: «Может быть мы с ума сошли?». Папа не поддерживает ее, сухо отвечая, что «с ума поодиночке сходят». И в этот момент оба прекрасно знают, о ком идет речь. Теперь знаете и вы.

А Федор уже в кровати с градусником подмышкой.

Визуально кажется, что у него что-то простенькое –типа менингита , осложненного полученным от больного галчонка птичьим гриппом, но конечно же вопрос серьезней. Еще немного и жизнь мирных жителей центральной полосы Советского Союза оказалась бы под угрозой, и их пришлось бы массово вывозить на остров Русский, если бы то немногое человеческое, что осталось в мозгу дяди Федора полностью уступило бы звериному. Но угроза миновала – родители все-таки решают забрать дядю Федора домой, хотя изначально не собирались этого делать – какие еще объяснения дать тому факту, что они не указали в заметке свой домашний телефон?

Печкин получает свой велосипед, а две звериные личности сознания дяди Федора остаются в деревне и не едут с ним, отчего зритель пребывает в робкой надежде, что болезнь отступила под натиском мощных медикаментов. Вопрос надолго ли?

Мультфильм, по праву занявший место в «Золотом фонде мультипликации», к сожалению открыл пока не все тайны. Но для этого безусловно требуется специальное психиатрическое образование и глубокие медицинские познания. И кто знает, какие правки внесла в сценарий советская цензура, а о чем просто запретили рассказать создателям фильма. Возможно, мы не узнаем об этом никогда.

А личность почтальона Печкина с анализом его темной стороны еще ждет своего исследователя.

 

[Alliono4ka]

Признаться по чести, Регина не очень любила шум в общежитии. В этом плане ей повезло: безликое и бесстрастное распределение поселило её и её соседку на самый верх студенческого общежития №1, а именно — на четырнадцатый этаж. Всего на этаже было пять комнат, и только три из них были заселены. Пятеро человек на этаже не могли создать явного шума. Но сейчас Регине была нужна просто сверхтишина. Уже целый час она билась над материалом для семинара, но продвинулась ничтожно мало. Ответы отказывались складываться в единую структуру для завершающего вывода, и это сильнее всего давило на нервы.

За стеной, на кухне, начали греметь кастрюлями соседки. Регина откинулась на спинку стула и запустила ладонь в шевелюру. Винить кого-либо в своих проблемах девушка не собиралась. Под конец семестра нервы немного сдавали, и не было ничего удивительного в этом состоянии некоторой рассеянности.

«Может быть, стоит сходить и налить чаю?».

В этот момент грохот на кухне не только прекратился, но и шаркающая походка Эльвиры заявила, что обладательница серых тапочек покинула кухню. На этаже снова воцарилась тишина. В этот же момент в голову студентки второго курса залетела дельная мысль, которую она поспешила обозначить в конспекте.

Комната, доставшаяся двум девушкам, не могла порадовать простором. Если бы не некоторая перестановка, то свободного пространства для передвижения просто не существовало бы. Таким образом, пришлось пожертвовать только одной стороной письменного стола. Он стоял впритык к подоконнику, при этом, восседая за ним, ты находился спиной к входной двери. Девушка увлеченно писала в тетрадке, когда громкий стук в дверь её отвлёк.

— Регинка! Открывай, ты чего закрылась?

Регина в великом раздражении поднялась из-за стола и вышла в коридор. Схватившись за тугую ручку, она посильнее дёрнула дверь, и та, разумеется, открылась. За дверью, как и ожидалось, стояла Регинина соседка — Рита. Вид у той был наполовину удивлённый, наполовину смущённый.

— Ой, мне показалось, что закрыто…

— Да ты неадекват, заходи, давай…

Раздражение Регины быстро улетучилось: дверь и в самом деле была туговата, а настроение у Риты было слишком хорошее, чтобы портить его бессмысленными «наездами». Последняя и в самом деле была в наилучшем расположении духа. Быстро оправившись от смущения, она скинула свои высоченные каблуки и в одних колготках, не надевая домашние тапочки, вошла в комнату. Регина уже вновь заняла место у рабочего стола.

— С Аделем гуляла?

— А? Да... — несмотря на резковатые движения, ответила Рита немного заторможенно, будто бы не расслышала. Не вдаваясь в подробности, она быстренько скинула с себя лишнюю одежду и заперлась в ванной. К слову, одно из безусловных достоинств данного общежития было в том, что санузел с душем присутствовал в каждой комнате.

Шумный приход соседки сбил студентку с мысли. Она снова откинулась на спинку стула и попыталась сосредоточиться. Из ванной доносились приглушенные звуки воды. Стараясь собраться, Регина прикрыла глаза. Свет проникал сквозь веки, но сознание всё равно сосредоточилось на слухе. Ответы на семинар не спешили возвращаться в голову. К шуму душа присоединился шум приближающегося лифта — далёкий, но различимый. Потом звук остановки, и по коридору отчётливо зацокали каблуки соседки, направляющейся к своей комнате. Регина поморщилась. Плитка, которой был выложен пол, Богом была предназначена для того, чтобы помочь в классификации всех видов обуви. По этой плитке можно было различить даже вид тапочек — резиновые или домашние. Регина снова поморщилась. Даже если запереться на сто замков, всё равно услышишь, как возвращаются домой твои соседи — редкостные любительницы туфель на шпильках.

Регина резко открыла глаза и посмотрела в сторону коридора. Ритины туфли валялись возле стенки, хотя обыкновенно девушка относилась к своей обуви более аккуратно. Туфли были куплены всего три дня назад. Все три дня Рита старательно разнашивала их дома, отцокав на плитке большую часть Региного терпения — и сегодня, наконец, решилась надеть их в университет. А потом, как видимо, на свидание. Их цокот Регина узнала бы из сотни.

Вот только две минуты назад она не слышала их цокота. Вообще. Как будто бы Рита пролетела от лифта до двери.

Регина осторожно подняла голову. Потом посмотрела в сторону своего ноутбука. На нём лежал плеер с наушниками. Как лежал, так и лежит. Последние два часа она его не трогала. Шум воды прекратился. Девушка напряглась…

* * *

Вы знаете, что такое тревожные сигналы? Обыкновенно они тихонько звучат у нас в голове или в груди, когда мы хотим спуститься в тёмный подвал или открыть дверь, которую открывать ЯВНО не стоит. Как выразился один автор — ощущение, будто кто-то прошёлся по твоей могиле. Частенько мы игнорируем эти сигналы, и справедливости ради стоит заметить, что не зря. Ради той же самой справедливости сразу обозначим — чаще всего мы их игнорируем не потому, что не замечаем, а потому, что боимся показаться смешными. Не бёрем с собой монтировку, когда идём в подвал за картошкой, смело проходим тесты на «слабо», которые иногда задают придурки-друзья. По нашей проверенной, старой доброй статистике мы знаем, что все наши «тревожные» сигналы — не более чем трусливое воображение. Но те, для кого такое игнорирование закончилось печально, ничего не могут сделать для статистики. Потому что труп не может сказать: «Перед тем, как умереть в мучениях от лап потустороннего существа, я ощутил странный холод в груди и мыслях».

Наша повседневность не оставляет места для страха перед потусторонним на каждом шагу. Но когда-нибудь мы сталкиваемся с ним в самом неожиданном месте.

К примеру — на четырнадцатом этаже студенческого общежития.

* * *

Регина отодвинула от себя тетрадь. Потом ещё раз оглянулась на туфли и снова уставилась в тетрадку невидящим взглядом. Дверь в ванную негромко скрипнула, и Рита, обмотанная полотенцем, прошагала к своей кровати. Её мокрые волосы свисали на плечи и спину, вода стекала с них, будто бы полотенце к ним и не прикасалось. Минуты две девушка стояла возле кровати, мокрая и босая, потом уселась на эту самую кровать. Регина всё это время не отрывалась от тетради, но мысли её были не там.

«Рита так не делает».

Ещё пять минут тишины не нарушались даже шорохом страниц — Регина забыла их переворачивать.

«Рита так никогда не делает».

Девушка не выдержала и повернула голову к соседке. Та, видимо, все эти минуты неотрывно следила за ней, потому что взгляды их пересеклись. Рита слегка встрепенулась, будто ждала, когда же Регина обратит на неё внимание:

— Ты чего?

Регина, сохраняя безразличный вид, бросила сквозь зубы:

— Ничего. Просто думаю.

Выжидание — вот что она прочитала в Ритином взгляде. Тут Регине стало по-настоящему страшно. Реальность ситуации вылилась на неё ведром ледяной воды, парализуя сначала плечи, потом грудь, потом стекая на живот и ноги. Ещё минуту Регина оцепенело таращилась в тетрадь. Рядом с ней, буквально в метре от неё, сидел кто-то (или ЧТО-ТО) в облике её соседки и ЖДАЛ…

— Регин?

Регина не вздрогнула только потому, что страх сковал все движения.

— Что?

Боковым зрением она заметила, что плечи Риты до сих пор мокрые.

— Ты когда спать собираешься?

— А что?

— Пора бы уже…

Регина незаметно сглотнула слюну. На соседку она так и не смотрела. Точнее, на то, что сидело на её месте и ВЫЖИДАЛО. Почему-то Регине не хотелось возражать и, тем более, каким-то образом показывать соседке свои настоящие мысли. А хотелось ей одного — уйти. Из комнаты, из здания — подальше.

«Нечисть не может переступать порог…».

«… без приглашения не может…».

Лицо Регины на секунду скривилось. Но она же не могла ничего знать, приглашая Риту войти в комнату.

— Мне тут ещё немного осталось.

— Сколько?

Регина почувствовала, что в бок её ударила волна злости, выплеснувшейся с этим вопросом. Она снова сглотнула слюну.

— Минут десять.

— Ну, ладно, — Рита не изменила своего положения, так и продолжая сидеть, мокрая и босая, сложив руки на коленях. Выжидая.

Десять минут. Не так уж и много.

Регина развернулась к Рите и, глядя прямо в её выжидающие глаза, твёрдо сказала:

— Только принеси, пожалуйста, мою тетрадь от Лены. Ей завтра ко второй паре, а мне уже на первую надо.

Она увидела, как непонятливо вытянулось лицо соседки. Как будто та соображала, что же от неё требуют. Потом, осознав просьбу, она прищурилась, но тут же расслабилась и кивнула:

— Сейчас принесу.

Все мускулы Регины были напряжены. Она даже слегка удивилась, когда Рита подошла к своему шкафу, бросила туда полотенце и натянула домашний костюм.

«Не пошла же бы она в таком виде…».

Как только Рита вышла за порог, Регина вскочила и тоже подошла к шкафу, но только к своему. Никакой тетрадки ей Лена не была должна. В запасе было не более пяти-шести минут. Регина услышала, как подъезжает лифт, открываются и закрываются его двери.

Из шкафа она вытащила свои брюки, блузку, свитер и куртку. Подхватила свою сумку, надела кеды и вышла из комнаты. С ворохом одежды, в домашнем халатике, она вошла в подъехавший соседний лифт и нажала на кнопку с цифрой «один». Оказавшись в лифте, она начала переодеваться, при этом она не отрывала взгляда от окошечка, в котором высвечивались этажи. При этом она молилась, чтобы лифт не остановился на десятом. Там жила Лена, к которой ушла Рита. Если лифт сейчас остановится…

Лифт не остановился. Домашний халатик Регина скомкала и засунула в сумку. Она чувствовала, что страх отпустил её, только тогда, когда вечерняя прохлада забралась под куртку. Она не обернулась, чтобы посмотреть на своё окно. Ещё она не знала, что на следующий день территорию общежития оцепят, а следствие по поводу убийства десятерых студентов затянется навечно…

 

[Alliono4ka]

Моя двоюродная сестра Света вышла замуж двадцать лет назад за курсанта военного ВУЗа. Соответственно, помоталась с ним по всем гарнизонам лет пять, прежде чем вернуться обратно в Москву. Жили они в то время где-то далеко в Сибири, в общежитии для военных, а через дорогу от общежития находился детдом. Светка у меня очень хорошая, жалостливая, детей любит — и привязалась она к одной девочке-сироте. Собственно, девочка была не круглой сиротой — у неё формально имелась родная бабушка, но та отказалась от всех прав на внучку и сама сдала её в детский дом. Девочку звали Надей, и было ей лет пять. В то время у Светки родился сын, но она одинаково ухаживала за обоими детьми. С администрацией детдома она договорилась, что девочка поживёт у неё. А те только и рады: баба с возу — кобыле легче. На сирот компенсация от государства полагалась. А так — Надю неофициально удочерили, а деньги на неё продолжают поступать на счёт детдома...

В общем, прожила Света с мужем и детьми в Омутнинске пять лет, и пришло время возвращаться домой. Надю, естественно, забрали с собой. Муж Светы, Женя, уже занялся официальным удочерением Нади. И надо было такому случиться, что уже в Москве на последнем этапе оформления документов на удочерение, Надю поймали за руку на воровстве из без того скудной семейной казны. Какие там зарплаты у военных-то? Разразился скандал со слезами и криками, и встал вопрос о том, чтобы отправить Надю обратно домой. Мол, если девочка ворует у людей, которые ради неё последний кусок от себя отрывают, то что будет дальше? Светка моя в слёзы. Кричит: «Давай простим на первый раз? Ребёнок ведь! Глупый ещё!». Но Женя твёрдо сказал, что рисковать он не хочет. И отправил девочку обратно в Омутнинск... Светка рассказывала потом со слезами, как она стояла на перроне вокзала, а Надя кричала в окошко: «Мамочка, прости меня!». Переживала Светка страшно. Плакала долго. Женьку простить не могла.

А потом прошли годы, родился второй сынишка, и всё постепенно подзабылось. Но с рождением младшего Даньки в семье у Светки начались проблемы и неприятности. Старший сын, Серёжа, то и дело ломал себе руки-ноги, за полгода — три сотрясения мозга... Вроде, десятилетний мальчишка — понятно, что будут и синяки и шишки и переломы, но не в таком же количестве, и все практически на ровном месте. Младший ребёнок, как из роддома принесли, с больничных не слезал: то аллергия страшная, то астма (это у месячного-то ребёнка), то ещё что похуже... Женьку стала спина мучить. Врач сказал, что это межпозвонковая грыжа. В семье разлад начался. То за десять лет ни одной ссоры крупной, не считая того случая с Надей, то каждый день грызня до развода. На Светке лица не было. На работу не выходила неделями: дети болеют, оставить их не с кем. А работала тогда Светка кассиром в магазине «Арбат Престиж». На неё уж и сослуживцы стали коситься подозрительно: была красивая румяная девка с мужем-майором, а сейчас одна тень осталась. И вот подходит к ней сослуживица (к слову, подруг у Светки на работе не было. Так, здрасьте — до свидания) и говорит: «Света, не знаю, что там у вас стряслось, но дам я тебе совет: съезди к бабке одной. Ты не перебивай, дай я скажу всё. Это в Тамбовской области, ехать туда надо на неделю, не меньше. И всей семьёй. Я сама оттуда родом, у меня и квартирка старая там есть. Я тебе ключи дам, вам же надо будет где-то жить. В общем, ты подумай». Светка отмахнулась, а вечером зачем-то рассказала о разговоре Женьке.

Женьку просто надо знать, прежде чем подходить к нему с такого рода разговорами: здоровенный усатый мужик, майор фельдъегерской службы Президента, такому сам чёрт не брат. Видел в своей жизни такое, что здоровый мозг не выдержит. А Женьке хоть бы что. И за разговоры о бабках от Женьки запросто можно было получить лекцию на два часа о вреде наркотиков. Но тут случилось странное — Женька выслушал жену и сказал: «Я возьму на неделю отпуск, поехали к бабке». Тут Светка и опала, как озимые. Но поехали.

Приехали, разместились на квартирке Светкиной коллеги и на следующий день пошли к той бабке. Коллега предупредила, что к бабке надо идти пешком. Никаких машин, автобусов и даже велосипедов. Только пешком, как паломники. Бабка их не пустила дальше порога. Сказала: «Дети что ж, некрещёные? А раз крещёные, то отчего без крестиков? Пойдите в церковь, купите им крестики самые простые и возвращайтесь». Церковь была в той же деревне, недалеко, так что сходили они туда и купили детям простые крестики на освящённой верёвочке. Надели на них и пошли обратно к бабке. Старший сын шёл сам, младшего Светка несла на руках. И вот метров за сто до бабкиного дома младший вдруг начал орать у Светки на руках, извиваться и чесать шейку. Светка отогнула воротник — а по тому месту, где у малыша проходила верёвочка от крестика — волдыри, как от ожогов. У Светки волосы дыбом. Женька тоже бледный, но старается держаться спокойно. Взял у Светки ребёнка и зашагал к бабке в дом. С каждым шагом ребёнок орал всё громче, и вся шея уже покрылась волдырями. Светка даже кинулась снять крестик, но Женька не дал.

В этот раз бабка всех впустила, почитала молитвы, побубнила, пошаманила, ребёнок успокоился, и она всех отпустила домой, наказав прийти к ней ещё завтра.

Ребята ходили к бабке почти неделю. Каждый раз она читала молитвы, но больше ничего необычного не происходило.

На седьмой день они пришли к ней в последний раз. Всё было как обычно: бабка читала молитвы, Светка сидела перед бабкой с малышом на руках, а Женька стоял на улице. Почему-то бабка отчитывала его отдельно. Серёжка сидел у окна и смотрел на улицу. Дальше своими словами не могу передавать, рассказываю Светкиными:

«Бабка читает что-то, я почти уснула уже на стуле, и тут слышу смех. Да такой, что мороз по коже. Люди так не смеются. Гаденько, мерзко и совершенно не по-человечески. С меня сон слетел, мурашки по коже, начинаю смотреть по сторонам, пока до меня не доходит, что это смеётся мой сын Серёжка! Он так и сидел — спиной ко мне, лицом к окну — и страшно смеялся. У меня волосы встали дыбом от этого смеха. Тут бабка поворачивается к Серёжке, смотрит ему в спину, потом поворачивается ко мне и говорит: «Тьфу на вас! Не разглядела я вашего мальчишку-то сразу! Если б увидела сразу — ни за что бы с вами не связалась!». После чего подходит к Серёжке, кладёт ему руку на голову и спрашивает: «Как тебя зовут?». Серёжка оборачивается, и тут я, извини за подробности, натурально сделала лужу: это не был мой сын! У него было синее лицо, глаза полностью закатились под лоб, и видны были только белки, рот оскален, зубы наружу, слюни с них капают, и он смеётся... Тут я закричала. И бабка как гаркнет на меня: «Вон! Пошла вон! Отца зови!». Я Данилу хватаю, на улицу, вся, прости Господи, обмоченная, выскакиваю, кричу Женьке, чтобы он зашёл, падаю на землю и вою от животного страха. Через минуту слышу бабкин голос: «Мать! Зовите мать!». Я влетаю в избу, а бабка мне кричит: «Молись!», я тоже кричу: «Я не умею!», а бабка мне: «Как умеешь, так и молись! Падай перед иконами!». Я на колени бухнулась, а молитв-то никаких не знаю! И чего говорить, тоже не знаю. Только кричу: «Господи, спаси и помилуй!». Женька мой в угол забился, седой весь... В тридцать лет за минуту поседел! Серёжка, или уже не знаю кто, сидит на стуле и всё так же смеётся, как сумасшедший, и глаза эти белые, зубы оскалены... Бабка кричит: «Как зовут тебя, отвечай?!» — и Серёга даже не сказал, а как выплюнул: «Надя!». И бабка ему: «Что ж ты, Надя, отцу на спину такую дрянь-то посадила, а?», а Серёжка ещё громче ржёт: «Да чтоб вы все тут посдыхали, сволочи! Ненавижу!». Тут я, видимо, сознание и потеряла. Очнулась на улице. Рядом Женька седой и Серёжка мой, совершенно нормальный, только бледный и напуганный. А я и смотреть на него боюсь. Не знаю уже, кто со мной сейчас рядом: мой сынок или неведомая тварь? Женька мне говорит: «Зайди к бабке. Она просила, когда ты очнёшься...». Я захожу. Бабка мне говорит: «Что за Надя такая?». Я честно отвечаю: «Без понятия. У меня ни одной знакомой Нади нет». Бабка опять: «Вспоминай. Была у тебя в жизни какая-то Надя. А у Нади той бабка была нехорошая. Ой, нехорошая». И тут меня как обухом по голове — Надя! Надя с Сибири! Я тут же бабке и рассказала ту давнюю историю. А бабка ругается: «Вы дураки! Хоть бы справки какие о девке навели. У неё ж бабка была — не дай Бог такую на своём пути повстречать. Даже я бы не полезла тягаться. А перед смертью она Наде всё и передала. А у девки на вас большой зуб. Вспоминай: оставляла какие личные свои вещи ей?». Я говорю: «Ну, какие вещи? Подарки она наши с собой забрала, конечно. Что ж я, у ребёнка буду её подарки отбирать? Там были и мои вещи: денег-то особо не было, я для Нади свои юбки-кофточки перешивала. В них она и уехала». Бабка мне: «Ну, с чем вас и поздравляю. Через твои вещи она вам на всю семью заклятие на смерть сделала. Все бы убрались, один за одним». Тут я в слёзы: «А что делать-то?». Бабка помолчала, губы пожевала и говорит: «Отца завтра домой отправляй. И младшего пусть увозит. А вы со старшим тут останетесь. И будете ко мне приходить каждый день».

На другой день Женька с Данькой уехали. А я с Серёгой осталась. Стыдно сказать, но я до одури боялась собственного сына. Я боялась оставаться с ним в одной комнате, боялась выключать на ночь свет. У меня в ушах всё ещё стоял его нечеловеческий смех. Сам же Серёжка ровным счётом ничего не помнил, сказал, что просто сидел, смотрел в окно и слушал бабкино бормотание — всё как обычно. На следующий день мы с Серёжкой снова пошли к бабке. Она усадила Серёжку на стул перед окном и начала что-то шептать. И тут я снова услышала этот жуткий смех. Чуть было снова не описалась. Серёжка очень громко смеялся, но тут бабка сделала какое-то движение руками у него за спиной, и смех оборвался. Бабка с усилием делала какие-то движения, словно что-то ломала или отрывала. Серёжка стал кричать, как от боли. Минут пять бабка что-то «ломала», а потом открыла настежь окно и закричала: «Лети отсюда, вон! Пошла вон, я сказала!». И тут Серёжка таким жалобным и незнакомым голосом говорит: «Как я пойду-то? Ты ж мне крылья переломала...». Я тоненько завыла от страха, а бабка всё орёт: «Как хочешь, так и лети! Пошла, пошла отсюда!». Тут окно со всей дури как захлопнется — как только стёкла не вылетели? Серёжка мой голову на подоконник уронил и словно спит. Бабка его за плечо потрясла, он голову поднимает, глаза заспанные: «Мам, я уснул?». А я сижу вся зарёванная, в соплях, и головой киваю, как слоник...

В общем, к бабке той мы ещё три дня ходили, а потом домой вернулись. И мне до сих пор так страшно, особенно как на Женькины волосы посмотрю... Я даже курить бросила, ничего не пью, даже пива, и матом больше не ругаюсь, даже в сердцах. И мне всё время кажется, что мой сын — это не мой сын. Я себе и поясок с молитвами в церкви купила, постоянно его на голом теле ношу. Страшно мне...».

С тех пор прошло почти десять лет. Серёжке уже девятнадцатый год, невероятно обаятельный и талантливый мальчик: музыкант, играет в группе, выступает. Я к нему на выступления езжу. Очень люблю этого мальчишку — его невозможно не любить: от него исходит какая-то невероятная аура обаяния. Но когда он остаётся у меня ночевать, я почему-то тоже не выключаю в комнате свет. Не знаю, почему. И Серёжке никогда об этом не расскажу.

 

[Alliono4ka]

Разные имена носило это прекрасное заведение, но в памяти рожденных в СССР оно укоренилось как ЛТП (лечебно-трудовой профилакторий), или наркологический диспансер. Трудился я там в конце девяностых — начале нулевых.

90-е годы — это был самый разгар наркомании. Попадали к нам наркоманы от 12 (!) до 90 лет. Иногда целыми семейными подрядами. Цыганские семьи не удивляли вообще никого.

Первом делом за поступившего берется приемный покой. Пациента опрашивают (если он может говорить), замеряют вес, рост, температуру, давление, проверяют на педикулез (вши) и отправляют в жуткого вида помещения — ванную. Там моют как вонючих бомжей, так и школьниц, которых родители поймали на «травке» и притащили «лечиться».

Если пациент в силах ходить, за ним приходит кто-нибудь из персонала того отделения, в которое он был распределен. С этого момента антураж убогой больнички начинает меняться на тюремный. Длинные коридоры, множество дверей, решеток, решетчатых калиток, недобрые окрики персонала...

По прибытию в отделение происходит процедура обыска, ощупывание швов, и конечно же, заглядывание в задницу. У женщин заглядывают еще кое-куда. Заставляем голым задом поприседать в коридоре, где пациент открыт взглядам всего отделения. И с этого момента вновь прибывший не только не сможет выйти на улицу по собственному желанию, но даже покурить не пойдёт, или в туалет.

Вы возмутились? А вот успокойтесь. Если поступившего тщательно не осмотреть, эти фокусники могут пронести невообразимое количество наркотиков в естественных складках своего тела. А на нашей совести будет несколько смертей от передозировки.

Как и в тюрьме, у нас есть множество «рецидивистов», которые проходят курс лечения далеко не по первому разу. Вы думаете, что если наркоман идет в наркологичку по собственному желанию, то он «мощь-пацан» и вообще охренительный борец со своим недугом? А вот нет! Наркоманы приходят сами в это заточение только для того, чтобы переломаться. Когда ломки закончатся, наркомана снова будет «торкать» маленькая доза, за сравнительно небольшие деньги. Когда он снова нагонит слоновью дозу — он снова придет к нам, если до этого не помрет.

Итак, ведем новенького не в обычную палату, а в волшебную. Зверинец. Кунсткамера. Палата интенсивной терапии. Эдакая недореанимация. Там свой пост. Находиться там надо круглосуточно в составе двух человек минимум. Клиента раздеваем догола, кладем на обшитый клеенкой матрац, даем две простыни. Подушки запрещены. В туалет — только в сопровождении. Курить нельзя. Прием пищи — прямо в койках. Лежачих и привязанных кормим сами, иногда насильно. Вязки — главнейшая вещь в этом помещении. Стоит только клиенту «поплыть», как они становятся его лучшими друзьями на ближайшую неделю.

Почему такая строгость и постоянный контроль? Когда алкоголик перестает пить после длительного запоя, через несколько дней к нему приходит «белочка». Не всегда, но как правило. И мы сидим, ждем. И всегда дожидаемся.

Палата большая, на 20 коек, и всегда полная. И с каждой койки — свой концерт. У этого цыгане и собаки пришли, второй по батарее тихонько стучит, чертиков выгоняет. Третий залез на оконные решетки и с криком «тут летают души умерших детей» сверзился вниз. Не дай бог прозевать приход «белочки», потом будешь получать по полной за то, что у тебя пациенты травмированы. Тихих дурачков мало, почти все орут. К вечеру от бреда, ора, запаха испражнений начинает накрывать и тебя.

— Доктор, у вас колибри на плече!

— Да-да, хорошо. Но это вроде воробей.

С попытками отшутиться начинаешь разговаривать с ними на равных.

Ночь — самое тяжелое время. Активизируются все психозы, без исключения. Кто во что горазд. Слипаются глаза у дежурного, и под эту какофонию он отрубается. А в это время бывший уже пять дней в адекватном состоянии парень срывается с кровати и отвязывает самого буйного. Вот так, без причины, по наитию. И тощий, трясущийся, безумный наркоман вновь лезет по решеткам, просачивается через небольшой зазор и летит с четвертого этажа.

В яблоневом саду, разбившись под окнами наркологии, лежит труп. На нем нет царапин, нет переломов, целая голова. Вот только внутри на куски разлетелись остатки печени, как потом скажут на вскрытии.

Его несут обратно туда, откуда он так хотел вырваться, по тем же бетонным пролетам, где каждая щель заварена решетками. По коридорам проходных отделений, где покачают вслед головой, а потом забудут, да и примутся за старое местные обитатели.

Слишком жарко, опасно оставлять в тепле тело человека, который начал гнить уже при жизни. Его оставляют на одном из лестничных пролетов, где до утра он будет смотреть незакрытыми глазами в осыпающуюся побелку потолка, пугая своим видом мимо проходящих медсестричек.

В женском отделении ждет еще один труп, но пока еще живой. Она уже не первый месяц лежит в «кунсткамере». Совершенно безумная, истощенная. От длительного лежания у нее образовываются дичайшие пролежни, переходящие в сквозные гнойные дыры. Копчик, колени-локти, места выпирания тазовых костей, затылок — все это смердящие ямы. Через пару часов она составит компанию неудавшемуся беглецу.

Утром на главном крыльце рыдает мужчина, бьется в истерике женщина — родители. У женщины, видимо, не оказалось близких.

Мы садимся в «буханку», куда уже погрузили тело наркомана. Едем в морг. Скидываем с носилок труп на бетонную полку, под потолком раздается звук упавшей доски.

Не доезжая до диспансера, слышим мат дежурного врача. Поступила мерзкая на вид алкашка, на руке грязный гипс.

— Когда наложен гипс?

— Не помню. Года два, наверное.

Врач снимает гипс, оттуда падают белые опарыши.

— Помните Ольку? Выписали неделю назад из женского.

— Помним.

— Так померла от передоза, на трассе, в машине под мужиком.

Ей не было и пятнадцати лет...

Снова поднимаемся к себе в отделение. Через мужское отделение идет на обед колонна женщин.

— По правой стороне, б**!

Это опять кто-то пытается заговорить, а то и забежать в палату к мужикам.

Чаще всего попытки побега происходят на пути в столовую. В трусах и в сорочке, зимой, им всё равно. Сносят конвой в белых халатах и бегут. А ловить надо. Прохожие не помогают никогда. И дай бог, если они не сопротивляются при поимке. Тут все как в тюрьме, вполне можешь получить в бок заточку из ложки.

Раньше позволяли свидания, теперь запретили. Слишком много возможностей для контрабанды. Девушка, поцеловав своего парня, передала изо рта в рот «чуток» героина. И это далеко не единичный случай.

Теперь берем только «передачи», тщательно проверяем, читаем записки, строго наказываем за неожиданные находки и неправильные тексты.

Иногда из «кунсткамеры» попадаются целые алмазы. Все отделения ходили смотреть на барышню неполных 30 килограмм, которая проснулась после запоя с бомжами в подвале, а никого нет, и дверь заперта. Криков никто не слышал, сидела она там почти два месяца.

Кстати, оголенными костями и смердящими язвами не удивить никого.

Бьют ли пациентов? Бьют. Но просто так — никогда, слишком страшно им уподобиться. Чаще из самообороны. Страшно подумать, что было бы с моей головой, если бы я растерялся, когда очередной «белочник» схватил бутылку физраствора и пытался ею меня прибить.

Как-то раз меня чуть не настигла смерть от удушья, когда 150 килограмм живого веса швырнуло меня на панцирную сетку кровати и увалилось сверху.

Через пару дней я еле вынул его из петли в туалете. Ржавый бачок времен Наполеона умудрился это выдержать.

Верить нельзя никому. Вообще. Никогда. Нельзя за чистую монету принимать слезливые истории о бедной маме, которая не видела сыночка много лет. Скорее всего эта «мама» пришла, чтобы по-свойски «подбодрить» своего «сыночка».

Самое распространенное наказание — перевод с общего режима обратно в интенсивную терапию. Ну и все прилагающееся: нужные лекарства, вязки, отсутствие передач, записок, табака и т. д.

Порядки на общем режиме — очередной частью, если хотите. Пока полноценно все не получается написать, времени не хватает.

 

[fantazm]

Последний бой Александра Лаэртского.

Лаэртский ловил тачку

Партиец Лаэртский шел мимо станции Лианозово в 4 утра. Зима. Декабрь. Cпинy грел настоящий самурайский меч в брезентовом чехле из-под удочек. "Кока-колу" из банки пьет. И хорошее настроение, - только что Партиец Лаэртский застрелил на дороге живого негра-полицейского.

Надо было уходить дальше, пока не ввели план "Сирена-перехват", да вот краденая "шестерка" не заводилась. Говно бензин, зря заправился в Мытищах. Партиец Лаэртский бросил машину и двинулся пешком в сторону к/т "Волга", на Дмитровское шоссе. Чтобы засухариться на пару недель на явочной партийной квартире.

Вдруг Партиец Лаэртский услышал сзади визг тормозов. Партиец Лаэртский вовремя среагировал, достал меч и отпрыгнул за коммерческую палатку. Услышал скрежет металла и сдавленные крики. Выглянул, держа наготове меч. В зад новенькому "Москвичу 2141" на огромной скорости врезалась красная "Нива". Обе машины понесло и они дополнительно врезались в столб. И столб упал, накрыв стеклянную остановку с рекламой "Довгань шоу". А банку "Кока-колы" они переехали и осталась лепешка.

- Кто в Америку бежит? Это жид, это жид... разглядывая автокатастрофу, запел, потихоньку подкравшийся к месту аварии Партиец Лаэртский. Немодную запрещенную новым мэром Москвы песенку. Дыма нет, звуков нет. Посмотрел по сторонам. Никого нет.

- Кто в Америку бежит? - Партиец Лаэртский пел громче, увереннее, - Папа жид, мама жид... А за ними сволоченок - жид, их маленький жиденок...

Оторванный палец

- Мужчина, курить есть? - спросил сзади, из-за палатки, грубый секс-голос девушки. Партиец Лаэртский напрягся: "Это продавщица!"

- Куришь? - Партиец Лаэртский, не поворачиваясь, протянул назад сигареты.

- Конечно, курю, - ее голос сзади. - И хэш курю, когда деньги есть. И винтом вмажусь, чего не вмазаться. "Камней", сука, ненавижу. Опиюшники всю жизнь отравили.

Партиец Лаэртский, обернулся в полголовы, и резко, сверкнув в воздухе над головой мечом, прыгнул назад не разворачиваясь в прыжке. Уперся в тигровые колготки, косую кожу, белые гидроперитные волосы и губы, загородив картину происшествия. Рассмотрев говорившую, сунул меч обратно за спину, Она взяла у него сигарету, прикурила и уставилась в глаза:

- Ну?

- Сделаем так. Ты свидетелем хочешь быть? Ты продавщица, что ль?

- Нет, я от пацанов с Севводстроя шла. Каким свидетелем?

- Нет, не хочешь, - Партиец Лаэртский отошел в сторону и девушка, увидев, охнула. Закрыла рот рукой и вытаращилась.

Партиец Лаэртский:

- Вот. Авария случилась. Нас двое. Значит, ты залезаешь в первую, потом во вторую тачку. Забираешь деньги... Все деньги, ценные вещи, сумки и пакеты. Средства связи, если будут. Я делаю вид, что не при чем и жду электричку. Примут мусора - скажешь "помогала в беде". Если "ихние" отсосешь, отпустят. Сама знаешь. Да?

Она кивнула.

- А завтра в бар "Беллс" пойдем. У меня в этом поганом баре девка знакомая танцует. Жанна-психопатка. Танцует отлично. Там правда, в этом "Беллсе", негры, в основном, работают. Там наркоманы все "винтовые", 2-е о/м дежурит - все мои знакомые. Иод, солутан - все у меня есть. У меня брат - варщик. Мы потом ограбим и взорвем этот "Беллс".

- Ух ты... - девушка замерла, уставившись очумевшими глазами на Партийца Лаэртского. Про "Беллс" она слышала, но никогда там не была. - Не стой, не стой... Шнелль. Зер Шнелль. Будет у тебя много теперь.

ГАИ

Девчонка уже почти все вынесла и сложила у остановки, когда Партиец Лаэртский заметил тачку "муниципалов". Нет, это ГАИ. Белый "Форд".

Партиец Лаэртский выбежал на дорогу, наперерез "Форду". Спортивную кожаную сумку и "сотовый" из "Нивы", уже вытащенный девкой из машины, основную, он держал на плече.

Партиец Лаэртский засунул голову к стеклу гаишника и прокричал в открытые 10 мм стекла.

- Майор! Стою на остановке, - а эта девка по машинам лазит! Дай думаю, вашим звякну! А тут вы, майор! Легки на помине, майор!

Майор молчит. Опасность чувствуется. Вдруг выйдешь, а тебя убьют или отпиздят?

Задумался. Могут и на тачку выставить. Может американцев вызвонить? Хуй им!

Партиец Лаэртский поставил ухо к 10 мм над окном и слушает. Майор решился и говорит решительным голосом: - Ну и хули? - окно, наконец-то расширилось до 20 мм и Гаишник бросил быстрый взгляд на говорившего, а затем сделал вид, что читает.

Партиец Лаэртский:

- Ма-ши-на-а, майор. Ма-ши-на. И девка. Де-в-в-ка!

- Подумаешь, голая девка в машине! Что я, голых девок не видал! А ты-то кто? Назад на 5 метров! - майор сунул в 20 мм модный американский пистолет огромного калибра. Такие им недавно выдали. - Лечь! - вышел. - Попрошу документы! Партиец Лаэртский лежал, ковыряясь одной рукой в чужой сумке. - "Ма-ши-на-а"! - передразнил Гаишник, - голой девкой удивить решил? Руки вверх, мордва нечесаная! Чтоб видел, падла! Чтоб помнили, блядь!

Удостоверение фашиста

Партиец Лаэртский залез в чужую сумку. Документов у него не было. Однако, в боковом кармане чужой спортивной сумки он почувствовал что-то жесткое. Достал. Это была какая-то книжка. Какое-то удостоверение. На обложке - свастика и надпись - "Волшебное удостоверение (книжка) фашиста".

Протянул Гаишнику в раскрытом виде, одновременно обдумывая, как бы в случае чего разрубить майора самурайским японским мечом, покоившимся на спине в заштопанном брезентовом чехле из-под удочек. Решил: удобнее снизу вверх.

Реакция Гаишника его не удивила. Партийцу Лаэртскому везло на чудеса, хороших людей и фригидных девок.

- Виноват. - Гаишник засунул пистолет-оглоблю в кобуру и стал "смирно":

- Кто-о-о девка здесь? Где голые девки? Так точно! Есть! Партиец Лаэртский, круто, доверяя интуиции:

- Прохожая. Не голая девка, а девушка. Моя телка, понял? А вон! - показал указательным пальцем, проведя от глаз майора в сторону аварии. - Вон она. Вещи ворованные у остановки складывает. Ворованные, понял? - и показал жестом, что ему нужна зажигалка.

Пенсне и ножной палец

Гаишник стал щуриться и вглядываться. Затем, извинившись за нерасторопность, одел тяжелые очки-пенсне с гигантскими линзами. Посмотрел по сторонам.

- Она? - указал пальцем в сторону раздолбанной остановки, другой рукой давая прикурить Партийцу Лаэртскому.

- Да, - Партиец Лаэртский прикуривал сигарету и закивал, не поднимая головы, - Чего, бля, охуел, такие писнэ носишь? С квартирной кражи, что ли?

Партиец Лаэртский говорил, вцепившись мертвой хваткой в зажигалку "Зиппо", которую майор хотел было убрать в карман. Милиционер попытался несколько раз дернуть в свою сторону. но увидев как Партиец Лаэртский смотрит на него, отпустил зажигалку. Партиец Лаэртский еще раз нагло прикурил уже горящую сигарету и медленно убрал к себе в карман. Гаишник, как кот за рыбой, вращал следом за зажигалкой и головой, и глазами. Вел до кармана.

Гаишник, смотря на карман Партийца Лаэртского:

- Баба любимая подогнала. А вам что до моих пенснэ? Какое вам-то дело? Ну, все, блядь, доебываются. Ну, все блядь... - майор закачал головой, видимо что-то вспомнив и разозлившись. - Виноват, - опомнился, - виноват, погорячился. Что я могу для Вас сделать? Вы, Партиец Лаэртский, не ранены? - спросил Гаишник. Партиец Лаэртский:

- Нет. Ничего страшного... Бывал ранен. У меня, знаешь, один раз в бою палец на ноге осколком отрезало. Гангреновый. Нашел, примотал скотчем. И - прирос, только шрам остался. Смотри, - Лаэртский сел на бордюр, положил меч. снял сапог, размотал портянки и стал показывать милиционеру шрам на пальце. Гаишник, взяв меч, пока Партиец Лаэртский разувался:

- У-у-у! - понравился.

- Положи на место! Смотри! - оба некоторое время, минут 5 рассматривали ногу Партийца Лаэртского со странно длинным бардовым мизинцем. За это время девчонка закончила с машинами. Светало.

- Может есть какая то специальная инструкция про пальцы? Или бабу голую, что ль ловить идти? Партиец Лаэртский:

- Иди сумки сюда тащи с остановки, а сам пошел к палатке, постучался, затем взломал замок и скрылся внутри. Ограбил.

Голая девка - блондинка Джессика

Гаишник подвел Джессику к Партийцу Лаэртскому: - Как тебя зовут? Почему голой по ночам шляешься? А она показывает Партийцу Лаэртскому, чтоб курить оставил.

Партиец Лаэртский предложил сигарету арестованной Гаишником девушке в наручниках. А майор ее допрашивает.

- Джессика. Можно тачку посмотреть? А прокатиться? Это твой драндулет? - девушка восхищенно смотрела на Партийца Лаэртского и не обращала внимание на майора в пенсне. Гаишник хотел что-то возразить или скомандовать, но поймал на себе суровый взгляд Партийца Лаэртского.

Партиец Лаэртский:

- Мой драндулет. Еще раз назовешь драндулетом, дура, вот этот тебя расстреляет на месте по законам военного времени и Шариата одновременно. Партиец Лаэртский кивнул в сторону Гаишника и снова закурил. "GITANES". Сигареты из Французской республики, набитой до отказа алжирцами и социал-демократами. Партиец Лаэртский сел в тачку, таким образом предоставив Гаишнику продолжить дознание девки с ворованными вещами. Курил и рассматривал волшебную книжку, найденную в ворованной сумке.

Надпись в книжке, почерком Партийца Лаэртского, гласила:

"Ты, Гаишник, мудак, бля. Иди девку арестовывай, пидар! Взяточник. Жабер синегорбый!". И его личная подпись снизу: "Партиец Лаэртский". Далее еще штук десять неразборчивых подписей химическим карандашом. И свастика нарисована на обложке... И ведь не писал ничего...

Партиец Лаэртский в окно:

- Эй!

Ноль внимания, оба заняты привычным делом. - базарят. Партиец Лаэртский, кричит:

- Вы, оба! Идиоты! На что Джессика показала из под полы куртки двуствольный охотничий обрез.

- Во, видел? Это мое. Если бы захотела, этого мусора уже прихуярила бы. Тебе не отдам.

Партиец Лаэртский:

- Да- Молодец. Ну и-история... Ну пусть твой. останется. Нужен мне этот обрез. У меня своего оружия достаточно, - с этими словами Партиец Лаэртский выскочил из "Форда", вытащил меч и легким взмахом, срезал антенну с Форда, Вторым ударом разрубил наручники. Третий зафиксировал в миллиметре над головой Гаишника.

Дуплет в голову с 30-ти сантиметров

- Бля, "Волшебная книжка фашиста", - вот что это... - произнес Партиец Лаэртский задумчиво, пиздец теперь всем. Не всем конечно, но многим. Начну с предателей. Нет, с англокатоликов. Или с НТВ. Теперь охуенно.

Партиец Лаэртский говорил это сам. себе. Бурчал- под нос. Гаишник и Джессика, уже закинули все из машин и складывали, переругиваясь, на заднем сиденье разные нужные товары из палатки.

Только собрались уезжать - от разбитого "Москвича" в сторону платформы побежал человек. Остановился, прицелился, выстрелил. В Партийца Лаэртского.

Попал в Гаишнику в руку.

Гаишник упал. В сторону беглеца рванула Джессика с обрезом. На платформе раздался еще выстрел. Бегущий стрелял в Джессику.

Послышался смех Джессики. Выстрел из обреза. Было видно, как бегущий упал, а Джессика подбежала к лежащему и стала бить его ногами. Конечно, придурковатая забила бы его ногами насмерть.

- Поехали. Джессика! Мы уезжаем! - крикнул Партиец Лаэртский, - Мы не можем больше ждать! - а сам раненому в пенсне на заднем сиденье:

- Доставай свою оглоблю! Беги на подмогу, хули расселся! Тащи сюда бабу!

Откуда что знает девка - контрольный в голову. Она перезарядила обрез и с 30 см разнесла лежащему башню напрочь дуплетом.

"Прохожий, видать, какой-то. Может, ребенок или даже инвалид это был". - свободно мыслил Партиец Лаэртский, наблюдая, как Джессика и Гаишник перебегали через дорогу, на которой уже было полно машин и людей.

Сердце потерпевшего

Гаишник с заклеенной скотчем рукой, заискивающим тоном доложил Партийцу Лаэртскому:

- Убила девка "Ару". "Ара", водила из "Москвича". Очнулся, стрельнул. А она его убила.

"Ара" это бегал. Меня ранил, а стрелял, наверняка, не в меня.

Партиец Лаэртский сурово посмотрел на милиционера. Гаишник, поняв, что брякнул лишнее, осекся и потупил взгляд. Партиец Лаэртский:

- Чего? А второй, на "Ниве"? Может, человеку помощь нужна, может он ранен? Джессика, запыхавшимся голосом:

- Мертв. Ему рулем грудь разворотило. Когда я сумку забирала, еще дергался. Парень молодой.

Партиец Лаэртский предложил всем сигареты. Гаишник и девчонка закурили. Партиец Лаэртский спрашивает, обращаясь к ней:

- Как зовут?

- Джессика.

- Джессика, ты можешь найти целлофановый пакет?

- На хуя?

- Можешь или нет, дура?

- Там, в "Ниве" есть пустая сумка.

- Пусть будет сумка. Залезешь в "Ниву" с монтировкой... - Партиец Лаэртский на секунду задумался. Продолжил:

- Так, Гаишник, она одна не справится. Слушайте сначала. Залезете в "Ниву" оба. Гаишник раздвинет монтировкой ребра, а ты вырвешь у потерпевшего сердце. Завернешь в газету и положишь в сумку. 5 минут на это. Я прохожих отгонять буду. Действуйте. Да и прохожих не нервируйте. Скажите им, пусть "ару" убитого идут смотреть.

На явочной квартире

Белый "Форд" с мигалками новыми знакомыми мчался по Дмитровскому шоссе. На передних дверях красовалась новая бело-голубая эмблема ГАИ Москвы. За рулем сидел Партиец Лаэртский.

По "Эхо Москвы" шла прямая радиотрансляция показательного суда над Лужковым. Его янки взяли последним в здании московской Мэрии. "Долго держались...", - с уважением подумал Партиец Лаэртский, вспомнив трехмесячную эпопею - блокаду, а затем осаду московской мэрии. Могли и дольше, но префект центрального округа сзади оглоушил стулом. Предатель был, оказывается.

Проехав авторынок местного значения, Партиец Лаэртский свернул направо, вниз. В сторону 81-й больницы. Остановились у хрущевских пятиэтажек из белого кирпича.

Партиец Лаэртский скомандовал:

- Выходим. Джессика, сердце возьми.

- Чего? Какое сердце? - девушка оторвалась от мыслей. Гаишник вмешался:

- Дура, блядь, бестолковая. Которое ты, лично, из раненого живого человека вынула, в газету свернула. В сумке твоей лежит!

Джессика Гаишнику:

- А ты сука, жабер синегорбый, мусорская падаль, что будто ребра не раздвигал?

- Я. может, просто глянуть хотел и закрыть...

- Заткнитесь, извращенцы. За мной и без истерик, - закончил дискуссию Партиец Лаэртский, захлопывая дверь. - Ничего с собой не брать. Закрыл машину и положил в карман ключи, поймав взгляд Гаишника.

Все трое поднялись на верхний пятый этаж. Партиец Лаэртский осторожно позвонил в железную дверь. Никого. Достал модные ключи и открыл ее. Гости вошли, квартира была пустая, безлюдная.

- Раздевайтесь, присаживайтесь за стол, - пригласил Партиец Лаэртский. Радио включайте, песни модные.

Проходя мимо Джессики, он провел ей ладонью по заду. Улыбнулась.

- Хорошая у вас квартира, Партиец Лаэртский, - по-хохляцки отметил Гаишник, - и мебель, и видео, и пожрать есть. Бухло. тоже видать есть.

Пена обглоданных трупов

- Да. Хорошая. Квартира одной тетки. Одна жила. Я ключи с документами у нее в троллейбусе срезал. И деньги были - 60 баксов. Это давно было. Гляньте в ванной, она уже полгода там лежит, - ответил Партиец Лаэртский.

Гаишник и Джессика заглянули в ванную.. - У, бля! - удивился Гаишник, посмотрев на оскелеченную тетку. Уже не воняет. Долго воняла?

Партиец Лаэртский:

- Нет. Ее съели почти сразу. Как завоняла, так и съели. Сейшен был и съели.

- И как же ты моешься? С ней? С обглоданным монстром в одной ванной? - удивилась Джессика.

- Ага. Подвину ее чуть в бок - и моюсь. От нее, кстати, пены до хуя. Пенится тетка, когда горячей водой зальешь. А дашь отстояться на кипятке - мыло ни к чему. Мы - мародеры.

- А с обеих сумок сколько всего собрал? - спросила Джессика, - Винта обещал. И в "Беллс"... Как тебя зовут по-настоящему? - снова спрашивает Джессика.

Гаишник:

- Дура, блядь. На криминал идет, с кем не знает! Партиец Лаэртский это! Дура, блядь.

Партиец Лаэртский:

- Грин триста, Джессика. А зовут просто - Партиец Лаэртский, - Партиец Лаэртский проходя по коридору, заглянул в ванную. Задумчиво продолжил: - Да, преступления все это... Это и есть - мародерство. Мы - мародеры...

Гаишник:

- Это вы с Джессикой мародеры, а я больше, как киллер. А киллерам сейчас меньше хулиганов срок дают. Потому что сейчас все хулиганы проходят по тяжким статьям - разбой, грабеж. А вы с бабой - мародеры. Даже можно сказать вы - подонки. Вышка ваша. Точнее, Партийцу Лаэртскому - вышка. Стул электрический. А девке 15 лет... А... С этими словами Гаишник серьезно осмотрел Джессику и Партийца Лаэртского.

- А есть ты будешь? Мусор? - перебил Партиец Лаэртский, разглядывая содержимое итальянского холодильника.

Гаишник:

- Сердце кровавое, да? Сердце есть? Каннибализм.

Как Джессика вытирала жопу

Партиец Лаэртский смотрел на Джессику:

- Бля, Гаишник... Каннибализм, каннибализм... Смотри, для чего сердце. Сердце не для того. Джессика, разденься. Все сними. А ты, мудило "цветное", тащи сюда сумку из коридора.

Джессика:

- Мне надо помыться... Я срала недавно... А жопу вытерла неудачно, - нечем было, - "Полупальцем" пришлось... Да и пизду не мешало бы сполоснуть от ссак.

Гаишник, оторвав внимание от сумки с сердцем, которую вертел в руках, вопросительно глянул на Партийца Лаэртского:

- Как это, полупальцем, дура?

- Еще раз назовешь... Партиец Лаэртский, если он меня еще раз назовет дурой - я и ему все содержимое из под кокарды вышибу. Мозгов там нет, жалеть нечего. Смотри, осел старый.

Девушка, грозя Гаишнику, одновременно развернула свою куртку наизнанку перед заинтригованными темой мужчинами.

- Ну? - в один голос спросили оба.

- Ну-Ну! Хуй гну, яйцы мну! Палец через куртку втыкаешь с обратной стороны в жопу и в 2-3 витка очищаешь проход от кала. Каждый виток с новой точки. Здесь у меня около 20-ти витков. Значит, калилась я 7-10 раз. А вот эти, темно-бардовые, - девушка рассказывала и скребла с одного из пятен ногтем, - свеклы обожралась. Я знаю один ресторан, где моим друзьям свекольные "ништяки" подгоняют. Они делятся. Тебе-то, блядь, мусор, знакомо это слово - делятся. Да, взяточник коррумпированный? Вот сейчас уже в свою куртку нельзя. Только в чужую или еще во что-нибудь. С этими словами девушка эротично сдунула соскребанное в сторону Гаишника.

Мужчины вышли из оцепенения от рассказа про "полупалец". Партиец Лаэртский посмотрел на Гаишника:

- Ну чего? Помыться ей, как думаешь? Куртку, может, стирануть. Ну-ка. Джессика, повернись к Гаишнику жопой, ко мне лобком мандовым, - приказал Партиец Лаэртский и рассмеялся удачной аналогии со старинной народной сказкой.

Джессика повернулась к Гаишнику задом. Жопой. Гаишник, нервно-возбужденно:

- Я этой сумасшедшей жопу лизать не собираюсь, - и, раздвинув девушке ягодицы, нагнулся и втянул носом воздух из анальной области.

И обращается к Партийцу Лаэртскому. смотрит внимательно в глаза:

- Пахнет, конечно. Да не так сильно... Вот я одну женщину знал, та вообще никогда жопу не вытирала ,.- Гаишник отвлекся, задумался.

Партиец Лаэртский удивился, раскладывая зелень для приправы на доске:

- Как же она так. твоя знакомая... Неудобно. И жопу может натереть. С пизды же еще подтекает. Щипать может начать, А на работу ходила?

- Что на работу... Менеджером она работала. У метро эпиляционную клейкую ленту продавала. Мужики ее из обычного скотча делали. Наклеивает клиентка, дергает - и волос нету.

Получалось у нее. Менеджером, я имею в виду. А с пиздового лобка волосы плохо выдирались.

- Ебал ее?

- Нет. - было видно, как майор предался воспоминаниям. Партиец Лаэртский отрезвил:

- Ладно, ближе к делу. Мало ли у кого какие бабы бывали. Давай, пизду у Джессики понюхай. Из пизды сильно духанит?

Гаишник зашел спереди, попросил девушку раздвинуть ноги и понюхал.

- Да обычно воняет. Не сильно. Ни к чему ей в ванную.

У Джессики кровь сердца

Партиец Лаэртский кивнул. Достав из сумки сердце, обернутое пропитанной кровью газетой, он обратился к Джессике:

- Садись на стол. И спусти ты до конца колготки и все остальное. Вылезай из барахла.

Голая девушка села на стол. Гаишник подошел сзади и по знаку партийца задрал вверх ноги Джессики.

Партиец Лаэртский взял сердце, в котором предварительно сделал надрез, и стал обмазывать кровавыми сгустками пизду Джессики. Потом девушка встала на столе раком. Гаишник уже без команды умело раздвинул ей ягодицы, а Партиец смазал кровавой слизью жопу. Из груди Джессики вырывались эротические стоны удовлетворения происходящим.

После этого девушке обмазали рот и нарисовали на спине свастику.

На Лестничной клетке. "Нет хуя"

Одели тапочки и вышли на лестничную клетку. Стоят, курят. Разговаривают. - А что, классно, - Гаишник выпустил кольцо дыма. Партиец Лаэртский, еще держа сигарету в зубах, подумав, принес из квартиры на лестничную клетку две табуретки:

- Вставай раком на табуретки, Джессика. Гаишник, ты дай ей в рот, а я буду пороть обыкновенно.

- Да, класс, - Гаишник расстегнул штаны. Партиец Лаэртский посмотрел в сторону майора - А у него хуя нет. Два огромных яйца, покрытых редким кустарником рыжих волос.

- Тьфу, бля. Где xyй-то твой? - спросил Партиец Лаэртский.

- Нет.

- Хуй, спрашиваю, где? - повторил Партиец Лаэртский.

- Слушай, Партиец Лаэртский, ты хоть и крутой, но меня не доебывай. Мародеры! Сука, застрелю на хуй! Фашисты, блядь ебаные. Вот доебался...

- Ладно, ладно... Не злись. Без хуя, так без хуя. Только сразу надо было сказать.

Обозначиться, дело то, необычное. Какие проблемы. Тащи сюда стол из кухни.

И круто:

- Раз без хуя - тащи стол. бля.

Пьянка и порево

Гаишник скрылся в квартире и было слышно, как он загремел тарелками и кастрюлями. Что-то упало и разбилось. Долго его не было. Из одной приоткрытой двери кто-то уже подглядывал в щель. В других квартирах, наверняка, подслушивали. Либо в глазки глядели. Может, дома никого не было. А Партийцу Лаэртскому по хую. Партийцу Лаэртскому надоело ждать, он крикнул:

- Милиционер, возьми бател "Смирнова" с холодильника, стакан и банку "фанты". Бухнем за одно.

Стол поставили, закрыв подход к двум квартирам. Выпили по полстакана водки. Запили. Партиец Лаэртский приказал окровавленной Джессике: - Ты давай ложись на стол, я сяду сверху и дам тебе в рот. Раз у него хуя нет, я дам.

Джессика кинула взгляд на сморщенного Гаишника:

- Что за люди? Хуя нету! И все туда же, понты, блядь колотить.

Партиец Лаэртский:

- Ничего, ничего. Зато яйца здоровые. Пока будешь сосать, он тебя яйцами ебать будет.

- ??? - , в ужасе отпрянула Джессика.

Партиец Лаэртский:

- А ни хуя. Засунет яйцы в пизду и будет ими шевелить.

Джессика, с очень серьезным лицом:

- А разве можно яйцами шевелить?

- Гаишники умеют, не все правда. Давай быстрее, жрать уже охота.

Джессика Гаишнику, с издевкой в голосе:

- А в жопу он яйцами меня точно не сможет выебать. В жопу, - посмотрела на красное лицо в форме, - только хуем можно выебать. А так - ни за что. Шиш тебе партийный, а не в жопу!

Элементы каннибализма

После порева все трое расселись за столом на кухне и включили радио. Эхо Москвы, программу однофамильца, певца Александра Лаэртского "Монморанси". Песни из нового суперпроекта "Нечеловек", супермодные композиции исполнял известный Московский духовой брасс-квинтет имени Докшицера. Этот творческий коллектив и группа "Дюна" на данное время был любимыми у Партийца Лаэртского. Особенно ему нравилась фамилия Лаэртский.

- Слышь, Партиец Лаэртский, - Гаишник махнул стопку водки. Отрезал ножом, подцепил вилкой кусочек охлажденного сырого сердца, забросил в рот кусочек бородинского хлеба, зеленый лук. Подсолил щепоткой. Вкусно ему.

- А, Партиец Лаэртский...

Измена в банде. 30 засаленных единичек

... - повторил Гаишник, - продай мне свое удостоверение. 30 долларов дам. Партиец Лаэртский:

- 30 долларов? - и, повернувшись к Джессике, - как думаешь? Продам, ей-богу. - и, Гаишнику, - покажи деньги!

Джессика с любопытством наблюдала за ходом событий. Тоже ела. Ей нравился Партиец Лаэртский. Гаишник не очень.

"Жабер сннегорбый, - думала про него девушка, - хотя яйцами ебется круто. Хуем не каждый так ебется. Интересно, что будет, если он полосатый жезл мне в жопу засунет?"

Гаишник достал деньги и стал пересчитывать, показывать. В общей сложности, навскидку, баксов сто у него было. Начал отсчитывать. Тридцать. Единичками. Говорит:

- Ты, Партиец Лаэртский, видимо окончательный мудак, хоть и крутой. Не понимаешь, что я - майор и здесь последнее слово - за мной. Помнишь, я за столом ходил? Так вот, я "своим" позвонил. Дом уже оцеплен. А ты, блядь думаешь, меч нацепил и все можно? Да? У. су-ука...

Майор ГАИ выдержал паузу, наблюдая за реакцией преступников. Оба молчали, смотря в стол. И дальше:

- Но все обойдется тихо, если ты, мародер фашистский, заберешь у меня 30 грин и отдашь мне свою волшебную книжицу. Удостоверение. Которое ты мне показывал ловко... Три минуты тебе мыслить. Стартуешь, время пошло, - Гаишник выкинул на стул стопочку засаленных единичек. - А это тебе, - Гаишник достал еще пятерку и протянул Джессике. Джессика взяла файф, поманила пальцем Гаишника и на ухо ему:

- Сука ты, пидар. Жабер ты, синегорбый. Продался янки? Негром стать хочешь? У. пидар ты, знала...

- Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! - в ответ рассмеялся, как подонок Гаишник. И сидит, сердце доедает. Сожрал больше всех мяса, весь черный хлеб и лук. Соль просыпал на пол.

Партиец Лаэртский достал удостоверение и положил его на стол. Взял 30 грин, начал пересчитывать.

- Не продавай! - завизжала Джессика. Партиец Лаэртский считал молча, ожесточенно, сосредоточенно. Медленно. Гаишник не выдержал и дернулся к удостоверению. Протянул руку. Одной, раненой рукой схватил удостоверение, а другой выхватил свой американский пистолет-оглоблю:

- Назад, мародер фашистский! И ты, сучка... Пристрелю не думая!

Партиец Лаэртский и девушка замерли. Неожиданно Партиец Лаэртский запел:

- Кто в Америку бежит? Папа жид, мама жид. А за ними...

Блеск самурайского меча

Гаишник держал в руке удостоверение и пистолет огромного калибра, бросая взгляд то на Джессику, то на Партийца Лаэртского.

- Сидеть, мародеры фашистские! Суки! - Держа пистолет нацеленным, не сводя глаз с арестованных фашистов, Гаишник локтем раздвинул приоткрытое окно. Осторожно, пятясь, высунул голову в него:

- Колюха, Серый! Слухайте меня... Да это я, командир ваш...

Дальше все произошло быстро. Из-за спины Партийца Лаэртского молнией сверкнул на солнце меч и голова Гаишника пала к ногам Джессики.

Кукольный театр

Правда выстрелить пару раз предатель успел. Опытный был. Джессику ранил в живот.

Партиец Лаэртский быстро надел голову Гаишника на саблю и показал вниз. Как в кукольном театре. Как в музее уникальных кукол у Вишневской Юлии Петровны на ул. Чехова. "Кукла Маша... И Ариша... С Шестого этажа прыгнул Иванушка Интернэшнл. 29 лет..."

Тяжелое старомодное пенсне упало и оба стекла треснули. Партиец Лаэртский, он же голова Гаишника, сказал голосом Гаишника. Продолжил:

- Пришлось перестрелять их, ща возьму чего-нибудь пожрать и к вам спускаюсь.

- Выпить захвати! - снизу послышалось удовлетворенное ворканье, английская речь и смех милиционеров-предателей. Партиец Лаэртский написал на стене кровью: "смерть неграм и жидам", взвалил на плечи тяжело раненую Джессику.

Джессика:

- Партиец Лаэртский, я полюбила тебя. Спасибо за это чувство. Но ты наврал мне про винт. И мы уже никогда не поедем на дискотеку в "Беллс"...

Деньги, волшебное удостоверение, сумку с вещами и оружием. Поднял с пола пенсне. И вышел из квартиры. Дверь не закрыл.

К эпилогу. Последний оплот фашизма или "Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей".(по мотивам глупейшей "телеги" Д.Карнеги о супергангстерах типа Кроули Два Пистолета и Аль Каноне из сводок новостей радиостанции "Эхо Москвы")

"7 Мая 2001 г. оккупированная НАТО, Москва стала свидетелем завершения самой сенсационной облавы на фашиста. Кодовое название "Сирена-3". Спецоперация невиданных масштабов, какую когда либо видел этот старинный русский город.

После того, как его выслеживали в течение нескольких недель. Партиец Лаэртский оказался в безвыходном положении на явочной квартире с женщиной Партии Джессикой. На Вагоноремонтной улице г. Москвы.

350 израильских бейтаровцев, фэбээровцев и оперов из Скотланд-Ярда осадили убежище на верхнем этаже "хрущевки". Им активно помогали московские гаишники и муниципальная полиция.

Продолбив отверстие в шиферной крыше дома и потолке квартиры, они пытались выкурить партийного активиста и страстного маниакального любителя женщин Партийца Лаэртского сначала слезоточивым газом, а затем зарином и ипритом. На соседних домах они установили русские пулеметы ДШК, эстонских снайперов и гранатометчиков-чеченов.

В течение часа с лишним в одной из Московских "рабочих слободок" трещали пистолетные выстрелы, били крупнокалиберные пулеметы и гремели разрывы гранат. Дом был окутан клубами страшнейшего по воздействию, разрешенного к применению только на территории России химического коктейля".

Партиец Лаэртский, перебинтовав смертельно раненую в живот женщину Партии Джессику, укрылся за чешской стенкой из ДСП и непрерывно стрелял во врагов Нации. У него был старенький любимый СКС с оптическим прицелом, АКМ с кучей рожков и 18 гранат РГД-5. (Маузер, самурайский меч, двуствольный охотничий обрез, пенсне гаишника и таинственное удостоверение найдены так и не были).

"Эхо Москвы":

"Ничего подобного еще никогда не происходило на Вагоноремонтной улице. 10 тысяч возбужденных рабочих с горячих цехов завода "Керамзит" и Механического завода остановили работу и с близи наблюдали за этим сражением. Газы они не воспринимали. Жители (до 5000 чел.) держались поодаль и обзывались на выполнявших свой долг силовиков".

- Жиды проклятые, будет и на нашей улице Праздник!

- Мочи их, Партиец Лаэртский!

- Янки ебаные! Чтоб вы все от СПИДа передохли!

- Негры на крыше! - предупреждали Героя рабочие. Отдельно стояли продавцы и посетители мелкооптового рынка. Продавцы хихикали, а посетители угрожали им расправой. Особенно доставалось представителям Кавказа и неграм в пуховиках, торговцам героином.

Завещание Партийца Лаэртского

Когда Партийца Лаэртского схватили (Джессику он добил, она не хотела отдаваться живой в руки черных насильников и предателей), Комиссар Московского отделения ФБР Андрей Березнер заявил собравшимся на пресс-конференции в Российско-Американском пресс-центре:

- Этот фашистский головорез-террорист Партиец Лаэртский - самый опасный преступник во всей истории Объединенных Наций. Он убивает лиц без национальности (ЛБН) и женщин ни за что и ни про что.

По пресс центру пронесся вздох ужаса. Комиссар продолжил:

- Представляете, в ране на теле его подруги экспертиза установила наличие спермы. Как видите, опасный маньяк, даже в последние минуты ее жизни, успел совершить непревзойденный по жестокости половой акт в рану от разрывной пули. Мы можем предоставить данные экспертизы. что в этот момент Джессика была еще жива.

Но каким видел себя в эти трагические минуты сам Партиец Лаэртский? Мы это знаем точно, ибо в те минуты когда умирала Джессика, сраженная еврейской пулей, а негры из ФБР пускали ядовитый боевой газ в жилой дом, он написал прощальное письмо. Пока он это писал, кровь, сочившаяся из ран героя, растекалась по бумаге, оставляя на ней багровый след. "Тем, кого это касается. Моему народу. В груди еще бьется сердце, усталое и доброе, которое ЛЮДЯМ никогда не причиняло зла. Прощайте, не поминайте лихом, сограждане и православные. Ваш Партиец Лаэртский"

Незадолго до этого, у обочины загородной дороги, ведущей с подмосковного города Мытищи, Партиец Лаэртский обнимался со своей девушкой Люсей. Они любили друг друга. Вдруг к "шестерке" Партийца Лаэртского подошел Негр-полицейский из Северо-восточного управления Оккупационных войск Объединенных наций и что-то сказал на чужом и непонятном языке.

Партиец Лаэртский, не говоря ни слова, вытащил ТТ и сразил наглеца градом пуль. Вышел, забрал оружие, документы и деньги.

- Не дома, сучий выродок! - После этих слов Партиец Лаэртский сделал еще один выстрел в черную голову распростертого на обочине тела. Люсю он спрятал на ТЭЦ-21 в паровых трубах и обещал за ней вернуться. Но не успел...

Партиец Лаэртский не знал, что когда он переносил раненую Джессику на чердак, пьяные гаишники составляли всего менее одного процента участвующих в операции по захвату. Н среди сотрудников ГАИ и муниципалов было много тех, кто его поддерживал. Но об этом не сообщало радио.

Люся была схвачена на ТЭЦ-21 отрядом Волынского УВО (Украинской Вооруженной Охраны). Под пытками девушка выдала все знакомые адреса и явки. Также ей показали фоторобот Джессики.

В отделении смертников

Партиец Лаэртский был приговорен к казни на электрическом стуле, которых к тому моменту в Москве уже имелось два: стационарный в Бутырке и разборный, для рекламно-пропагандистских казней на Лобном месте, у храма Василия Блаженного. На Площади Линкольна (бывшей Красной Площади).

Ему было уготовано первое, ибо оккупационный режим боялся стихийного бунта, зная, как популярен в простом народе Партиец Лаэртский. В отделении смертников Бутырской тюрьмы приговоренный гордо заявил:

"Думаете, меня осудили за убийство людей? Нет, меня осудили за то, что я защищал народ Русский, Отечество, обглоданное евреями и Веру Православную".

Приведем примеры некоторых из слов, произнесенных этой бесшабашной, неординарной и по разному воспринимаемой личностью до трагического дня.

Из интервью газете "МК":

"Лучшие годы своей жизни я потратил на то, чтобы доставлять людям веселые развлечения и помогать им хорошо проводить время. И какова же была награда за все это? Одни лишь попытки оскорбления и жизнь человека, за которым охотятся".

Так говорил Партиец Лаэртский. Да, это слова человека, ставшего в свое время врагом режима №1, самого опасного маньяка и террориста, одного из главарей Партии, терроризировавшего весь корпус ЛБН (лиц без национальности). Партиец Лаэртский не осуждал себя. Фактически он считал себя благодетелем наций всего мира, неоценимым и непонятым.

В разговорах с начальником тюрьмы Шнейдером он всегда аргументировал и объяснял свои поступки, почему взламывал сейф или открывал стрельбу первым. Рассуждения Партийца Лаэртского были логичны, он не считал свои действия антиобщественными, доказывая, что его вообще не следовало заключать в тюрьму.

P.S. На нем не было вины.

Партиец был освобожден лишь благодаря младшей дочери Кофе Анана, которая любила, когда хуй с шарами из плексигласа.

- Скажите, Партиец, почему вы Партиец Лаэртский? Ведь Партиец Лаэртский - это же другой человек.

- Пошёл на хуй.

 

[Данила]

кто нибудь кроме меня это полностью прочитал?

 

[Албанец]

кто нибудь кроме меня это полностью прочитал?

Нет) ночером может одну прочту)

 

[DaVinci]

[/IMG]
Сидя в шкафу 2 (Кто-нибудь, пожалуйста, спасите меня).

Часы моего радиоприемника показали ровно 18:30. Бодрый голос, ведущего какой-то вечерней передачи, показался мне столь мерзким и отвратительным, что, поморщась, тут же выключила. За поворотом показались знакомые ворота, с гордо звучащей надписью: «Моторово».

Поскольку в зимнее время деревня практически безлюдна, вид был мрачен и нагонял тоску. А осознание того, что где-то в этих местах обитает чудовище, когда-то приходившееся мне родным человеком, нагоняло дикий ужас. Но назад пути не было. Обутая в валенки, теплый пуховик и шерстяную шапку, я двинулась вперед. Машину пришлось оставить у ворот, так как глубокие сугробы проезду не давали. Я двигалась в сторону нашего деревянного домика, находившегося в 20 минутах ходьбы. Решила, что если и начинать поиски, то, несомненно, с этого места. Признаться, от былой уверенности и злобы не осталось и следа… страх и неуверенность, вот что я испытывала сейчас. Еще бы, молодая девушка, с ослабленным организмом, после курса лечения в психиатрической клинике, с ружьем, стреляла из которого, последний раз, лет в 13, с дедулей, идет на поиски неведомого, вселяющего панический ужас, существа.

Размышляя обо всем этом, я не заметила, как приблизилась к тому самому дому, в котором провела почти все свое детство. Целая отдельная жизнь. А теперь я снова здесь, с ружьем в руках. «Ну и дела» - сама того не замечая, произнесла в слух и, неуверенно, шагнула за калитку. На мгновения я даже забыла, с какой миссией очутилась здесь. Нахлынули давние воспоминания о моей любимой бабушке. О том, как… хотя не важно. Прошлое слишком хорошо, что бы его ворошить. Я обратила внимание на разбитое окно, уверенно взялась за ружье и, открыв, ключом, входную дверь, шагнула вовнутрь.

Из-за света, поступающего через окна, было достаточно светло. Как и ожидала, в помещении никого не было. Облегчение. Поставив ружье в угол, прошла к столу, положила на него шапку, уселась на диван. Ни малейшего представления, что делать дальше. А что, если я ошиблась? Что если ни здесь, ни где-то еще поблизости никого нет? А может, вовсе ничего не было, и я, как и говорили врачи, просто сошла с ума? Возможно, я бы так и решила, если бы мой взор не пал на лестницу, ведущую на второй этаж. Огромная глубокая царапина из трех полос, от когтей, пронеслась волной мурашек по моей кожи и вызвала отвратительное ощущение. То самое, которое я испытывала сидя в этом чертовом шкафу, слушая предсмертные крики, дорогого мне человека, а дальше отвратительное чавканье. Как будто это было вчера. Я встала, взяла ружье и двинулась наверх.

Скрипнувшая, под ногами, лестница, заставила замереть и вслушаться. Тишина. Это хорошо. Несмотря на дикую ненависть, я, пока еще, была не готова встретиться лицом к лицу с главным персонажем моих ночных кошмаров, за последние 1.5 года. Поднимаюсь выше. Медленно открываю дверь на чердак. Разбросанное постельное белье, перевернутая мебель. Отвратительный запах ударил в нос, словно нашатырь. Бросает в дрожь. Совершенно очевидно, что я была права. Оно прячется именно здесь. Но как же оно пробыло здесь незамеченным целое лето, когда жизнь в деревне кишит? Впрочем, узнать это мне не суждено. Исход моего визита предопределен.

За окнами уже стемнело. Спустившись вниз, я заперла входную дверь на ключ, отодвинула одно из кресел в угол, покрытый тенью, уселась в него и стала ждать. Мороз уже пробрался под теплую одежду и меня передернуло. Хорошо, что я это предусмотрела. Достав маленькую бутылочку виски, из-за пазухи, открыв ее и сделав несколько глотков, почувствовала какое-то облегчение. Как будто организм ждал, просил этого с самого начала моего пребывание здесь. Закурив сигарету, стало совсем тепло и уютно. Не хватало только камина, напротив моего местечка. От всех этих ощущений, я, сама того не замечая, стала медленно погружаться в сон.

Мне снился тот же самый сон, который я вижу каждую ночь, с момента, как меня упрятали в психушку. Будто я, еще совсем маленькая, лежу в своей кроватке, а рядом сидит моя бабушка и читает сказку на ночь. Ее лица не видно из-за книги, которую она держит перед собой. Она читает какую-то историю, про маленькую девочку Лиза, ставшую монстром и зверски убившую почти всю свою семью, кроме брата. От этого становится дико страшно. Я прошу ее остановиться, но она начинает читать все громче и громче, перелистывая, то и дело, страницы. И в один момент я смотрю на ее руки… они все бледные, с длинными когтями, торчащие из пальцев. Она начинает опускать учебник и, когда я вижу ее красные, полные ненависти и злобы, глаза, я… просыпаюсь. Так произошло и в этот раз. Я, вздрогнув, открыла глаза. Темнота. Первые мгновения даже не понимала где я. Но вместе с осознанием, пришел и дикий, панический ужас. Потому что со второго этажа доносились уже знакомые мне звуки принюхивания, не громкое рычание и шаги. Я взялась за ружье покрепче и сделала еще глоток виски. Началось.

Существо, совершенно точно, почувствовало меня. По звукам было понятно, что о?6?

 

[DaVinci]

Реклама японская, на данный момент запрещена к показу...

 

[Rams_PRO]

Реклама японская, на данный момент запрещена к показу...

Бля чуть мозг не взорвался))) Наркоманская реклама)))

 

[Alliono4ka]

Больница ужасов

В тот весенний день у меня разболелась рука. Полгода назад, будучи в командировке в Москве, я неудачно упал. В итоге перелом лучезапястного сустава, гипс, в котором я работал все два месяца командировки. Перелом сросся идеально, не болел, не беспокоил, и вот на тебе! На любое движение большим пальцем — болезненный щелчок, стоит потянуться спросонья — адская боль. Печатать текст на сенсорном экране телефона стало невозможно. И так две недели. А в этот проклятый день я проснулся от боли и понял: велика моя глупость, а отступать некуда. Придется идти к костоправу.

Будучи немного с бодуна, я оставил автомобиль на стоянке и поехал маршруткой. Взяв талон, я посмотрел номер кабинета. Ага, пятьсот седьмой, значит, пятый этаж.

Поднялся я на лифте. Двери, открывшись на пятом этаже, предоставили моему взору две приколоченные доски, перекрывающие выход. Сматерившись на тупых джамшутов, я пролез под досками и осмотрелся. Дверь напротив выбита, окна зияют пустыми рамами, по полу ветер гоняет листву, хотя на дворе весна. Давненько я не был в нашей поликлинике, лет десять, если не больше. Перелом, и то лечил в Москве. В суровые девяностые здесь веселее было. Видимо, ремонт прошел с применением нанотехнологий. Хотя, может, мне на другой этаж? Нет, на валяющейся двери написано «540»...

По полу пробежала крыса, и я брезгливо отошел к лифту. «Может, ну его на фиг, — подумал я, — эту вашу бесплатную медицину?».

Там, где должна была находиться кнопка вызова лифта, густым слоем была наложена шпатлевка. Черт с ним, решил я, спущусь пешком, но сначала поищу травматолога, а потом сразу к главврачу. Такой беспредел в лечебном учреждении — уму непостижимо.

В коридоре стоял запах тухлятины, прелых листьев и сгнивших матрасов. И ни одного человека. Некоторые кабинеты были распахнуты, другие — наглухо затворены. Вот ворюги! А ведь первый этаж сверкает пластиком — белые потолки, пластиковые окна, наманикюренная регистраторша сверкает фарфоровой улыбкой... Ох, показушники. Сделали для комиссий, а выше не пускают, сразу в сауны. Я зло сплюнул на лежащую под ногами дверь с надписью 512. Значит, по логике, мой кабинет рядом.

За поворотом я увидел людей. Ну, наконец-то! Все смирно сидели на ублюдочных лавочках из кожзама и обреченно смотрели в стену. Человек десять, кажется.

— Кто к травматологу крайний?

Бородатый мужик с огромными кустистыми бровями ответил глухим прокуренным голосом:

— Все к патологоанатому.

Он повернул голову и посмотрел на меня пустой глазницей с мерзко сочащейся кровью. Кровь сочилась из многочисленных ожогов и порезов сквозь дыры в одежде. С моей стороны, прикрытое волосами, свисало полуоторванное ухо. Да его на каталке в реанимацию надо, а он в очереди сидит. Вот тебе и бесплатная медицина. Докатились. Сдерживая рвотные порывы, я пробормотал:

— Да, братишка, патологоанатом тебе в самый раз.

Я еще раз осмотрел очередь. Кто-то изрезанный, кто-то обгоревший, у одной женщины вместо ног обрубки, из которых хлещет кровь. Бабушка рядом заботливо придерживает вываливающиеся кишки... Да с таким не живут, а они сидят, как ни в чем не бывало, только что хвори не обсуждают.

Я переспросил:

— В пятьсот седьмой есть кто?

Молчание. Оно и логично. Я б с такими болячками тоже особо не болтал бы.

Намереваясь обматерить ленивого эскулапа, я дернул дверь и застыл. Мужчина в белом костюме покачивался на веревке, весело выпучив глаза и высунув язык. «Ходяков Игнат Юрьевич», — гласил бейджик. На моем талоне значилась та же фамилия.

— Вылечил руку, называется, — мой голос от страха и злости дал петуха. — Гребаный бардак!

Надо найти хоть кого-нибудь, чтобы помогли тем доходягам, чтобы сняли доктора, вызвали полицию... Да хоть что-то сделать!

Захлопнув за собой дверь, я понял, что один я уже никуда не пойду. У меня началось что-то, близкое к ступору и к истерике одновременно. Я осмотрел еще раз толпу калек и с моей стороны с краю увидел красивую брюнетку в темно-красном платье и с добрыми глазами. На вид она была целая. А это уже плюс. Я плюхнулся рядом с ней.

— Слушайте, девушка, как вас зовут? — мой голос дрожал.

— Алевтина.

— Меня Леша, — и тут меня прорвало. — Аля, я сойду с ума, мне нужен хоть один нормальный человек, врач там или медсестра, или, на худой конец, долбаная уборщица баба Клава, ворчливая, полная, знающая все на свете, и чтобы она не придерживала кишки и не болталась в петле под потолком! Я боюсь. Пойдем со мной!

— Я не могу. У меня ноги не ходят. Еще с утра садилась в маршрутку, а сейчас не ходят. И, к тому же, — она кивнула на очередь, — скоро наши врачи придут.

— Да пока они придут, тут все передохнут! — я успокоился и облокотился на стену. — Аль, ты куришь?

— Курю.

Решив, что от сигарет обстановка хуже не будет, я достал початую пачку и протянул ей.

Очередь оживилась:

— Молодой человек, а можно мне?

— И мне.

— Я б тоже не отказалась...

Пройдя по рукам, пустая пачка полетела в угол.

Да, надо что-то решать, думал я, затягиваясь горьким дымом.

Из-за угла вышли два здоровых мужика с каталкой, скальпелями, ножами и прочим инструментом. Оба — в светло-зеленых костюмах. Очередь устало и как-то обреченно посмотрев на них продолжила тянуть сигареты.

— Алексей, — девушка нервно потушила окурок, — мне страшно, я не хочу это видеть.

— Да что ж бояться? Сейчас всем помогут, а потом и нам подскажут выход, — начал я ее успокаивать и осекся. Одноглазый бородач, бывший первым в очереди, разделся и лег на каталку: глаза закрыты, руки по швам. А врачи деловито начали его вскрывать. Вот уже вскрыта грудная клетка, руки сортируют внутренности по тазикам...

И я понял: это не просто врачи. Это патологоанатомы. Безумные патологоанатомы, вскрывающие живых людей.

Я зашептал:

— Аля, Алечка, валим отсюда, пока не поздно...

— Мне нельзя, мне туда, — она показала на маньяков. — Побудь со мной, ты живой, тебя не тронут. А мне страшно.

Это ее «ты живой» меня окончательно разозлило:

— Твою мать! — зарычав, я взвалил девушку на плечо. Спина тут же испачкалась чем-то липким, просачивающимся сквозь красное платье на груди. Стараясь не думать, что это, я рванул по коридору прочь из этого ада.

Входная дверь была закрыта. Все, приплыли.

Раздался скрип, из ближайшего кабинета выглянул двухметровый мужик, не иначе, ряженый. Все тело покрывала шерсть, на голове рога, а вместо носа пятачок. «Интересный костюм», — подумал я отстраненно.

— Эй, рогатый! — черт оглянулся. — Помоги дверь открыть.

— Тебе открою, тебе здесь не место, а девушку оставь.

— Брось шутить, а то перекрещу, — не знаю, почему я вспомнил эту фразу. То ли Гоголя перечитал, то ли Высоцкого переслушал, но рогатый пожал плечами и одной рукой сорвал амбарный замок.

— А девку оставь, пожалеешь. Ей в котел пора.

— Леша, — раздался жалобный голос. — Бросьте, вам жить надо...

По лестнице поднимались еще двое. Поняв, что это ни хрена не ряженые, я самым натуральным образом обгадился, а черт с лестницы произнес:

— Мы тебя не тронем, а вот Алевтину оставь.

— Хрена вам под воротник, — злобно зарычал я и рванул обратно.

Паталогоанатомы разделывали бабушку, а рядом вертелся висельник в белом халате и канючил:

— Ребят, меня, вообще-то, вне очереди надо, я ж медработник.

Увидев его, просто так расхаживающего с веревкой на шее, я чуть повторно не наложил в штаны.

Забежав в пятьсот седьмой, я рванул к распахнутому окну. А там, на улице, на свободе, заканчивалась осень и раздавался запах тлена. Я не знал раньше, как он пахнет. Так вот, тлен пахнет прелой листвой, землей и спиртом. И легкий запах тухлого. На облезлых деревьях сидело воронье. И куда делась весна, радовавшая меня буквально час назад?

Я снял Алевтину с плеча, вынул свой брючной ремень и пояс ее платья, мокрый от крови. Я решил ни за что не отдавать ее монстрам, спасти во что бы то ни стало, пусть и ценой своей жизни. Я никогда не был героем, убегал даже от уличных драк в детстве, но сегодня я понял: ради нее стоит умереть.

Привязав девушку к себе так, чтобы она была впереди меня, спиной ко мне, я поковылял к окну.

— Леша, оставьте меня, не надо...

— Заткнись и слушай, — я был уставший и злой, мой голос дрожал от страха. — Сейчас мы отправимся в полет. И не вздумай пошевелиться, угробишь обоих. А тебе здесь не место. У тебя глаза красивые.

С грузом на груди я взгромоздился на окно, встал в полный рост, лицом к двери, и прыгнул спиной вниз. У меня нет шансов выжить, но мое тело смягчит падение девушке, и, может, она сходит потом на мои поминки. Главное, упасть спиной.

Долгие секунды полета я видел блеклое небо и белоснежного мужика с огромными пушистыми крыльями. Он ухватил нас за пояса, следом подлетел второй такой же, потом третий, и я почувствовал, что мы летим вверх и вправо. Если есть черти, то почему бы не быть ангелам, подумал я.

— Самопожертвование — высшее проявление любви, — услышал я неимоверно добрый мягкий голос. — Ты спас...

Потом меня вырубило.

Очнулся я в больнице, на этот раз в нормальной. Оглядев себя, я обнаружил, что забинтовано почти все тело. На ноге гипс, рука перевязана, грудь что-то сдавливает.

— Где Алевтина?

Надо мной склонилось лицо в маске:

— Какая Алевтина? Вам отдыхать надо.

Сзади раздался второй голос:

— Маш, как его зовут?

Ответил я сам:

— Соболев Алексей Петрович.

— Во втором боксе ваша Алевтина. Тоже Лешу спрашивала. Вас, наверно.

— Жива? — я задал самый глупый вопрос.

— Жива, жива, еле вытащили, отдыхайте, после поговорим.

— С меня коньяк, — я с облегчением откинулся на подушку.

Через две недели я уже мог перемещаться на костылях, кое-где начали проходить ожоги. И хотя врачи ворчали, все время я проводил у постели Алевтины. А через месяц она приехала ко мне в палату на инвалидной коляске.

Друзья принесли мне ноутбук, и я прочитал про ДТП, в которую угодила наша маршрутка. Пьяный водитель «КамАЗа» размазал нас по асфальту. Что-то загорелось, случился пожар. Из девяти пассажиров микроавтобуса выжили только двое — я и Алевтина. Оба водителя погибли. Я пролистывал фото с места происшествия и узнавал людей, сидящих в той очереди. Бровастый бородач был виновником ДТП, бабушку выбросило на асфальт, по пути распоров ей живот. Кстати, Ходяков повесился в то утро от несчастной любви, правда, не в кабинете, а у себя дома. Об этом я узнал из разговоров медперсонала.

Меня выписали через четыре месяца. Алевтина выехала через полгода на инвалидной коляске. На ней же моя будущая жена въехала в ЗАГС.

Как-то после нескольких операций, прогуливаясь по парку уже на своих ногах, Алевтина рассказала мне о том, что было с ней. Ее воспоминания полностью совпадали с моими, за исключением одного момента. Ей, как и остальной очереди, дали направление в морг.

— Знаешь, как мы тебе завидовали, — она вздохнула. — Ты-то был живой...

 

[Албанец]

на соседа моего похож

 

[Албанец]

ну что ты начала и не продолжаешь?) мне нечего было вчера читать перед сном)

 

[Alliono4ka]

ИСПЫТАНИЕ ЛЮБВИ

Много лет назад, в Японии, в глухой деревушке, с родителями, жила молодая девушка. Она была очень привлекательна, с длинными черными волосами, бледной белой кожей и потрясающими, раскосыми глазами. Молодые японские мужчины приходили со всей округи лишь для того, чтобы пригласить ее на свидание.

Слава о её красоте распространилась далеко за пределы деревни, все больше и больше молодых людей появлялись на пороге её дома, признаваясь ей в любви и моля её о свидании.

Однако, проблема была в том, что ни один из молодых людей не выдерживал с ней больше одного свидания. Ещё до конца вечера, их всегда видели убегающими и кричащими от ужаса. Никто из них не говорил о том, что с ним произошло, и никто больше не желал пойти с девушкой на второе свидание.

Вскоре молодые люди перестали приходить, чтобы пригласить её на свидание, и ее родители начали отчаиваться, думая, что их дочь никогда не найдёт мужа. Стали распространяться ужасные слухи по деревне. Люди стали говорить, что с красивой девушкой, что-то не так. Некоторые люди даже задавались вопросом, может она просто отвратительная личность. Другие придерживались мнения, что у нее, видимо был какой-то незаметный дефект, который отпугивал всех женихов.

Ее родители были озадачены. Они не могли понять, почему так много молодых людей бежали в ужасе от их дочери? Она всегда была такая милая, нежная и уравновешенная. Она усердно училась по вечерам и никогда не жаловалась, когда мать попросила ее помочь по дому.

Однажды, когда ее отец был в саду, ухаживая за растениями, он увидел, как по тропинке сада идёт молодой человек.

“Что вам нужно?”- Спросил старик.

“Я хотел бы пригласить на свидание вашу дочь”,- сказал молодой человек.

Отец был в восторге. “Проходите”,- сказал он, и он с радостью и познакомил молодого человека с дочерью. Девушка казалась очень застенчивой и даже не смотрел в глаза молодого человека. Она говорила тихо, ее голос был чуть громче шепота, и всякий раз, когда он говорил с ней, она краснела.

Несмотря на это, молодой человек казался очень принято удивлён ее красотой и пригласил ее на свидание. Она согласилась, и проводила его до двери, когда он уходил.

“Не сейчас”,- прошептала она. “Вернись в полночь, и будь осторожен, не шуми слишком громко, чтобы не разбудить моих родителей”.

Молодой человек был удивлен, но он вернулся в ту ночь и тихо постучал в окно её спальни. Вдруг, окно открылось и девушка вылезла на улицу.

“Прежде, чем я соглашусь с тобой встречаться, ты должен пообещать мне кое-что”,- прошептала она.

Молодой человек кивнул с нетерпением.

“Я хочу, чтобы ты прошёл испытание любви”,- сказала она. “Если ты действительно любишь меня, ты пройдёшь это испытание. Обещай мне, что если ты не пройдёшь испытание, ты не расскажешь ни одной живой душе о том. что произошло этой ночью”.

Молодой человек не мог понять, что имеет в виду красивая молодая девушка имела в виду, но он согласился. Положив руку на сердце, он сказал: “Я торжественно клянусь, что я никогда, никому не расскажу об этом”.

“Хорошо. Следуй за мной”,- сказала девушка.

“Куда мы пойдём”,- спросил молодой человек, но девушка не ответила.

Была темная ночь, и луна была скрыта за слоем облаков. В Японии, говорят, что именно в такую ночь призраки бродят по земле. Молодая пара слышала слышал зловещие звуки и вой собак. Они тихонько шли по пустынным улицам деревни, пока не пришли в лес.

Девушка поспешила по темной, заросшей тропинке, и молодой человек вынужден был бежать, чтобы угнаться за ней. Над тропинкой нависали огромные ветки деревьев, которые нависали над ними словно щупальца монстров. В конце концов, они добрались до старого кладбища. Луна вышла из-за туч, бросая бледный свет, и молодой человек смог разглядеть старые надгробия, покрытые мхом и заросшие лозой.

Ночная рубашка девушки развевалась на ветру. Она стояла на краю могилы, которые выглядела довольно свежей. Молодой человек увтидел, как девушка взяла в руки старую, ржавую лопату и начала копать, разбрасывая вокруг комья грязи. Потом, она упала на колени и стала разрывать землю руками, пока не наткнулась на гроб.

Каково же было его удивление, когда она подняла крышку, открыла белый саван, и оторвала руку у трупа, лежащего внутри. Потом она поднесла руку к своему рту и оторвала зубами большой кусок мёртвой плоти. Она громко жевала, уставившись на него.

“Это испытание любви”,- прошипела она. “Если ты любишь меня, ты будешь делать то же, что делаю я… Ты будешь есть то, что ем я”.

С этими словами она вырвала у трупа другую руку и бросила ее молодому человеку. Он не колебался. Он поднял руку и откусил большой кусок.

Теперь он был удивлён еще больше! Он никогда не думал, что человеческая плоть может быть такой вкусной! Внезапно, он понял, что он вовсе не ест мёртвую плоть. Это была всего лишь шутка. Это был конфетный труп, сделанный из сахара и муки.

Красивая девушка рассмеялась. “Ты знаешь ты единственный из всех мужчин, кто предлагал мне встречаться, который не убежал от меня. Я хочу выйти замуж за того, кто храбр, и ты доказал, что ты являешься таковым. Теперь, я могу полюбить тебя”.

Молодой человек не улыбнулся ей в ответ. Он просто стоял в темноте, на краю могилы, глядя на нее. Его глаза были полны ярости и гнева.

“Только конфеты?”- прорычал он. “Я подумал, что ты такая же, как и я”.

С этими словами он схватил лопату и начал копать другую могилу. Когда он раскопал гроб, он сломал крышку и начал пожирать мёртвое тело внутри.

На этот раз с криками убежала девушка.

 

[Alliono4ka]

Паучьи ворота

Кладбище "Паучьи ворота" расположено рядом с давно забытой грунтовой дорогой в Лестере, штат Массачусетс. Настоящее название кладбища "Кладбище друзей", но местные жители называют его "Паучьи ворота", из-за уникального дизайна кованых, железных ворот кладбища. Это частное кладбище, оно принадлежит религиозному обществу "Друзья улицы Вустер-Плезант" (The Worcester-Pleasant Street Friends).

На протяжении многих лет, кладбище приобретало свою зловещую славу. Говорят, что когда заходишь на кладбище, за воротами стоит большое, многовековое дерево, на котором с веток свисает верёвка. Считается, что на этом дереве в 1980-х годах повесился подросток. Под тем самым местом, где он повесился, не растёт трава. В центре кладбища, есть сухой, плоский выступ, который местные жители называют "алтарём". Говорят, что этот выступ для своих оккультных, сатанинских ритуалов с человеческими жертвами, использовали поклонники дьявола.

Но, если вам этого недостаточно, то поблизости от этого места, есть пещера, в которой убили и расчленили молодую девушку, всё те же сатанисты, проводя свой очередной ритуал. Если внимательно вслушаться, то иногда можно расслышать, словно кто-то стонет или воет в лесу. Странные, бестелесные голоса часто можно услышать среди деревьев, даже когда нет ветра. Белое вещество сочится из земли за пределами кладбища и если поднять любой камень, то под ним можно найти оккультные руны, выгравированные неизвестной рукой.

Говорят, что сатанинские ритуалы и трагическая смерть покончившего собой мальчика, создав какое-то магическое соединение, открыли ворота в ад, на кладбище. Легенда гласит, что на кладбище есть 8 врат, ведущих в ад. Считается, что на кладбище "Паучьи ворота" спрятаны ещё семь ворот. Нужно найти все ворота и пройти сквозь них. Как только вы пройдёте через все ворота, на кладбище сразу потемнеет. Как только вы пройдёте восьмые ворота, обратного пути не будет. Это врата, ведущие в ад.

Если вам всё же удасться ускользнуть из ада и убежать, то демоны из ада будут преследовать вас до конца жизни, пока не сведут вас с ума. Одна из историй гласит, что группа подростков решила проверить правдивость легенды. Когда они приехали на кладбище, уже стемнело, им сразу же стало страшно. Как только они прошли железные, кованые ворота, перед ними предстали надгробия, торчащие из земли под странным углом. Они никогда не встречали такого ни на одном другом кладбище. Мальчики бродили по кладбищу и в конце концов нашли вторые и третьи ворота. У них было странное чувство, что кто-то за ними наблюдает, они слышали таинственные шаги среди деревьев. Как только они прошли через четвертые врата, бестелесный голос стал слышен над кладбищем, но они не могли разобрать, что он говорит. Когда они прошли через пятые ворота, что-то закричало в лесу. Это было похоже на крик умирающего маленького ребенка. Один из мальчиков потерял самообладание и побежал обратно к автомобилю. Осталось два парня. Голос продолжал кричать все громче и громче. Когда мальчики прошли через шестые ворота, всё вдруг смолкло. Как только они прошли седьмые врата, поднялся глубокий, рычащий вой. Мальчики были так напуганы, что едва могли двигаться. И тут они увидели черную фигуру, стоящую прямо перед ними. Мальчики стояли, дрожа от страха, пока темная фигура не начал двигаться к ним. В этот момент, они повернулись и побежали прочь со всех ног. Черная фигура надвигалась на них и им казалось, что они вот-вот упадут в обморок. Когда они добежали до машины, вой и чёрная фигура исчезли. Они прыгнули в машину и уехали. Приехав домой, они ещё долго не выходили из машины, не в силах унять дрожь. После этого они поклялись никогда не возвращаться на кладбище.

ВНИМАНИЕ: Ни в коем случае не нужно ходить на кладбище "Паучьих ворот". Не только потому что там есть портал в ад, но и потому что это частная территория, охраняемая полицией.

 

[Alliono4ka]

Федеряшино.

История эта произошла летом в Новосибирске пару лет назад. Я тогда проходил стажировку в энергетической компании. В один день мне позвонил отец из Москвы, и попросил заехать в деревню Федеряшино, чтобы проверить дом принадлежавшей покойному прадеду, и забрать семейную реликвию – икону, если она еще, конечно же, сохранилась.
Получив несколько выходных дней, я сложил вещи. Утром, я заехал в магазин, и, купив немного продуктов, двинулся в путь. Дорога был долгой, и пришлось постоянно смотреть на карту, чтобы соблюдать верность маршрута. По пути я удивился тому, что мне не встретилась ни одна машина. Наконец, показался старый развалившийся указатель, где стертой краской было написано: Федеряшино 2 км. Позже, заметив свою большую деревню, я обрадовался, что мой маршрут окончен. Однако главную, и единственную дорогу перекрывал шлагбаум с навесным замком. Оставив машину, я решил осмотреть деревню, и найти владельца ключа, чтобы проехать.
Перейдя ограду, я пошел вдоль домов. Вскоре, я начал замечать, что калитки многих домов было повалены, участки заросли густой травой, а признаки жизни местного населения и вовсе отсутствовали. Дорога, по которой я шел, была в ужасном состоянии. Я не знал своего прадеда, и с деревней был не знаком. Все, что мне стало известно от отца, это что здесь есть дом с номером 48, а ключи находятся у соседей справа. Он достался нам по наследству, однако в нем уже никто не жил лет так 30. Через несколько минут я увидел нужный мне дом, он был кирпичный, в хорошем состоянии, в отличие от тех деревянных. Открыв дверь, я оказался во внутреннем дворе участка. Тут конечно, был мрак, все заросло, трава была выше пояса. На двери от дома висел старый тяжелый замок. Ключи были у соседей, хотя я сомневался, что тут вообще кто-то живет. Я хотел уже забрать эту икону, и рвануть из этого богом забытого места. Дойдя до соседнего дома справа, я обрадовался одному только дверному звонку, хоть какая-то деталь с привычного для меня мира. Нажав пару раз, я стал ждать, но ответа не последовало, никто даже не открыл дверь, хотя участок был ухоженный, а значит дом не пустует. Я подумал, может хозяева в огороде, и обошел дом. Там тоже никого не было. Значит ушли. Вернувшись к двери со звонком, не успев еще раз позвонить, я услышал, что в доме что-то упало. Я заглянул в окно, и увидел мужчину в темной одежде, что стоял в другой части угла комнаты, и смотрел в угол, где свеча освещала иконы, я стал стучать по стеклу:
- Извините, я правнук Михаила Самойлова. Мой отец Виктор предупреждал вас о моем приезде. – Он все также стоял, и безмолвно смотрел.
- Погоди милок, сейчас открою. – Чей-то низкий голос раздался позади меня. Я оглянулся, и увидел, как ко мне идет бабушка в черном платке, и держит в руках связку ключей.
- Извините, я правнук…
- Да, я знаю. На прадеда своего как две капли воды похож. Я вон к Михалычу ходила за ключами от шлагбаума – Сказала она и, подойдя к замку, стала перебирать ключи. Я обрадовался тому, что не придется таскать вещи, а пригоню машину сюда. Сняв один ключ, она протянула его мне, и сказала:
- Как откроешь, не закрывай. Сегодня деда привезут.
Немного удивившись её словам, я побрел к машине. Через 10 минут, я пригнал машину, я вспомнил, что не взял ключи от дома. Её дом был открыт, и я беспрепятственно вошел вовнутрь.
- Извините, я у вас ключи не взял от дома – Ответа не последовало. Я прошел дальше. В доме было прохладно, и пахло старостью. Я прошел чуть дальше, и услышал голос старушки:
- Милок, ты ключи не взял от дома – низкий голос послышался из соседней комнаты, зайдя туда, я увидел две параллельно стоящие табуретки, и уголок, где свеча освещала иконы. На этом же самом месте, где еще меньше полчаса назад стоял мужской силуэт в черном костюме, стоит старушка. По её глазам текли слезы, и она держала рамку с фотографией. На фото был изображен седоволосый дед в деловом костюме, как я успел заметить, рамка была с черной лентой.
- Муж умер?
Старушка поставила фотографию на
стол.
- Да. Пятьдесят пять лет вместе жили. – Она платком утирала слезы.
- А вы одна сейчас?
- Да, кому еще тут быть? Кто-то еще здесь в деревне остался. Многие померли, а остальные по городам разбрелись. Детей господь нам не дал, поэтому жили мы с ним потихоньку. Сейчас жду, когда гроб с телом привезут.
Я хотел рассказать ей странный случай, но не стал. Она была в не лучшем состоянии, да и мне может все это привиделось с тяжелой дороги.
- А ты надолго приехал?
- Нет, я сейчас заберу нашу икону, и назад.
- Так её Степанов взял к себе на сохранение. Только он уехал в город погостить у дочери, приедет только послезавтра. Оставайся у меня, чадь у меня тут порядок. – Я конечно бы остался, да вот с покойником в одном доме, не хотелось как-то.
Забрав ключи, я вновь вернулся к своему участку. Открыв с трудом замок, я вошел внутрь. На кухне пахло сыростью. Занавески на окна были покрыты слоем пыли, на стене в некоторых местах была плесень. Пройдя чуть дальше, увидел закрытую дверь, та поддалась и с тихим скрипом отворилась. Я оказался в пустой, светлой от солнца комнате. Я осмотрел весь дом, все было пусто, кроме одного сундука, что был в сарае. В нем нашел золотой перстень, среди засохшего папоротника, и других растений. Пока я разгружался, и приводил порядок в доме - наступил вечер. Света и газа в доме не было, поэтому оставив часть вещей на кухне, я закрыл дверь на засов и отправился в комнату, закрыв за собой на мощный крючок. Постелив в углу, я попытался выйти с телефона в интернет, однако связи не было. Немного поев хлеба с молоком, я уснул.
Мой сон оборвался чьим-то стуком. На часах телефона было 02:27. Как будто кто-то разбежался и ударился о входную дверь. Дверь задрожала, но она была тяжелой, дубовой, засов тоже не позволил двери отвориться. Еще пару таких стуков — и снова тишина... Я был из тех людей, кто верит в мистику. Соответственно, выйти и проверять я не собирался. Сон улетучился, и я просто лежал, обливаясь потом, и тяжело дышал. Вдруг раздался звук сигнализации автомобиля. Хотя, я точно знаю, что возле двора, не было деревьев, чтобы что-то случайно упало на машину. Как только сигнализация угомонилась, она вновь продолжила завывать, будто кто-то стоял возле машины и только и ждал, когда к ней выйдет хозяин. Я попытался посмотреть, кто это делает, но тьма была кромешная. Вскоре все закончилось, и я уснул под утро. Проснувшись, я вышел из комнаты. Мои вещи были разбросаны по всей кухне. Сперва я подумал что воры, но подойдя к парадной двери, убедился, что она была закрыта на засов. Меня вновь прошиб холодный пот. Я в спешке собрал все разбросанные вещи, и побежал к соседке, чтобы скоротать свое время не в одиночестве.

Подойдя к дому, калитка была открыта, приглашая меня вовнутрь. Зайдя в дом, я увидел, что бабка куда-то собирается:
- Как хорошо, что ты зашел – сказала она. – Я сейчас отойду на часок, а ты пока побудь с дедом, негоже покойника одного оставлять.
Я опешил от её слов, даже не спросила, хочу ли я этого или нет. К тому же, я не видел автобуса, который привез тело, но выбирать не пришлось. Она ушла, а я закрыл дверь комнаты, где стоял гроб с дедом, не желая смотреть на него. Молча, выйдя на веранду, и, достав найденный мною, перстень, стал рассматривать его, и тут я услышал сильный удар в доме, словно упал шкаф. Звук был из комнаты с покойником, молча открыв дверь, я испытал самый сильный страх, и оцепенение в моей жизни. Труп пожилого мужчины лежал на полу, а гроб все также ровно стоял на тяжелых табуретках.
Я резко захлопнул дверь, и бросился бежать, однако остановился на веранде. Сейчас придет старушка, а труп её мужа лежит на полу. Как он там оказался я не знаю, но сказать, что он сам вывалился, звучит не очень убедительно. Вернувшись, я остановился перед захлопнутой мной дверью. Собравшись с мыслями, я дернул ручку, но дверь не открылась. Что-то удерживало её по ту сторону, но я оказался сильнее, и она подалась. Поток холодного воздуха ударил в лицо. Здесь стало очень прохладно. Зайдя, я аккуратно взял на руки труп пожилого мужчины, и положил его в гроб. Его выражение лица казалось злым, хотя, наверное, таким же он был и при жизни. Сделав это неприятное дело, я как можно быстрее выбежал из дома. Гуляя по улице, и боялся возвращаться в какой-либо из домов. Не знаю, сколько времени прошло, однако дело шло к вечеру. Набравшись смелости, я пришел в свой дом. Вещи, что я аккуратно разложил, все также нормально лежали. Мне пришла в голову идея, сделать что-то вроде дверного глазка. Взяв из машины отвертку, я пробил дыру размером с отверстием от пули, и закрыл её автомобильной наклейкой. Выйдя на улицу, я увидел, что начало смеркаться, а эта бабка еще не явилась. Я решил поставить машину фарами в сторону окон моего дома. Сейчас проклинал все, эту деревню, эту бабку, свой приезд сюда. Подождав приблизительно еще час, я пошел в дом. Закрыв за собой дверь, и забрав вещи с кухни, я пошел в комнату. Пока располагался, вспомнил, что у меня в сумке есть свеча. Найдя коробок спичек, я зажег свечу, и поставил её на пол. Глядя, как огонек спокойно горит, я уснул. Проснулся ночью от сильного холода, и чьих-то тяжелых шагов по кухне. В комнате было темно, свеча уже не горела. Встав с пола, я тихо подошел к двери, и прислушался. Стало тише, однако ощущение, что в доме кто-то есть, не покинуло меня. Слегка отклеив наклейку с дырки на двери, я посмотрел в неё. У дальней стены напротив спиной ко мне стояла тень. Луна слабо освещала помещение. Я взял ключи от машины и нажал на блокировку. Фары загорелись, осветив кухню, они погасли. На миг я увидел, что это был старик, муж той бабки. Он был в разодранном похоронном костюме. До меня быстро дошел запах гнили и земли. Он даже не посмотрел в окно. Я закрыл дырку наклейкой, и забился в угол, не желая привлекать к себе внимание. Пролежав еще час без сна, я вслух читал молитву, но мои слова комом застывали в горле. Вновь какой-то грохот заставил меня подняться. Посмотрев через дырку, я ничего не увидел, даже луна не полностью освещала комнату. Взяв ключи, я нажал на блокировку, и тут все произошло как в фильме ужасов. Он стоял, и смотрел в глазок. Наши взгляды пересеклись. Его серо-зеленая кожа была натянута как у мумии. Взгляд был холодным и мертвым. Пусть свет фар его осветил всего лишь на пару секунд, мне хватило этого, чтобы полностью запомнить каждую его деталь, и ужаснуться. Я резко отбежал от двери. Он стал ломиться ко мне. Дверь, не смотря на то, что она была тяжелой, она прилично подавалась. Тяжелый крючок служил единственной преградой между мной, и тем, кто был за дверью. Машина стала завывать неприятной сигнализацией. Я подбежал к окну в попытках посмотреть, что за чертовщина творится на улице, но там вновь никого не было. Дверь перестала ходить ходуном. Я решил, во что бы то ни стало узнать адрес дочери этого Степанова, и свалить наконец отсюда.

Не сомкнув глаз до утра, я сидел в углу, окутанный страхом читал молитвы. В данный момент я стал верить, что какие-то слова могут спасти меня. Когда лучи солнца вошли в дом, я тихонько открыл дверь. Снаружи на ней были трещины, а на полу лежали щепки. Похоже, он сильно хотел до меня добраться. Выбежав на улицу, я был рад вдохнуть свежего воздуха. Дом бабки все также был открыт, но я был точно уверен, что этой ночью в доме её не было. Пройдя мимо её дома, я вновь услышал отчетливый грохот из дома. Если это вновь выпал дед, то черта с два побегу его класть назад. Я решил найти Михалыча, чтобы взять адрес дочери того, кто взял мою икону на сохранение. Стоило мне пройти дом бабки, как кто-то стал стучать по стеклу. Обернувшись, я увидел, как у окна стоит дед, и, глядя на меня, продолжает стучать. Я побежал по дороге подальше от этого кошмара. Мне казалось, я уже сошел с ума, и что мне все это привиделось. Пробежав домов двадцать, я наконец увидел мужика, который копается в старой белой пятерке. Я был рад его увидеть, и побежал к нему.
- Извините, вы Михалыч?
Мужик вылез из-под машины. На вид ему было лет под шестьдесят, но его состояние оставляло желать лучшего.
- Ты кто? Что ты здесь делаешь? – Он был пьян, и напуган, Подняв ружье, с земли, что лежало рядом с ним, направил его на меня.
- Я Владимир Самойлов. Мой прадед Михаил жил здесь. – Не знаю, что происходит с дедом, но прицел ружья на себе вернуло меня из того страха. Уж лучше пусть этот убьет, чем те, что достают меня.
- Не было тут никаких с роду Самойловых. Я один тут - Михаил. Парень, советую валить отсюда, пока не пристрелил. – Он успокоился, и продолжил дальше возиться с машиной.
- Мне нужен адрес дочери Степанова. У него моя икона, что он взял на сохранение.
- Икона? Я уже десять лет жду, когда её заберут. Степанов помер уж лет как пять назад. – Старик задумался. – А как про икону то узнал?
Я все рассказал, и про бабку, и про её покойного мужа. Но его ответ на все это сразил меня.
- Это бабку Маню, ты видел. Ключи тогда забрала, и не вернула. Двадцать лет назад умер её муж. Привезли гроб с телом, а она решила пойти в лес, чтобы собрать каких-то цветов, и не вернулась. Тогда постоянно работая в поле, мы подумали, что все уже, она похоронила его, а тело все также стояло в доме не отпетым за упокой. Мы как-то спохватились, что Маньки то нету, и айда с мужиками в дом. Выломали дверь, а запах там трупный. В общем, отпели и похоронили по скорому. Пошли в лес искать бабку, а её и след простыл, только калошу на болоте нашли. Почему приходил к тебе, я не знаю. Однако мы заметили, что у него пропал перстень. – После этого я понял, почему он приходил. Он искал кольцо, которое почему-то было в моем доме.
Мы прошли в дом Михалыча. Жил он запойно. Везде бутылки водки, и самогона. Запах мочи, и немытых ног были куда лучше запаха гнили, и сырой земли. Забрав икону, я попросил мужика проводить меня, за деньги на водку. Пройдя дом бабки, я обратил внимание, что он стал не таким какой был раньше. Забор повален, участок заросший. Войдя в свой дом, я собрал вещи, и сложил их в машину. Михалыч осматривался по участку с ружьем на плече. Переодеваясь, я достал из кармана перстень, и положил туда откуда взял. Сев в машину, и расплатившись с мужиком, я двинулся в путь. Проехав табличку “Федеряшино 2км”, я облегченно вздохнул, и выжал педаль газа. Доехав до трассы, где, наконец, была связь, и оживленное движение, я решил позвонить отцу, и обрадовать его.
- Привет пап. Икона у меня.
- Икона? Какая Икона? – Эти слова заставили встать у обочины.
- Ну, деревня Федеряшино, наш прадед жил там. Ты мне позвонил, чтобы я приехал туда и забрал нашу семейную реликвию. – Я бы подумал, что отец меня разыгрывает, но он не был любителем юмора, да и не страдает потерей памяти.
- Сынок, я тебе не звонил. Наш прадедушка погиб на фронте, и жил вовсе не в этой деревне. – Я не мог поверить его словам, но чье-то прерывистое дыхание позади меня отвлекло от разговора. Посмотрев в зеркало, я увидел очертания мертвого Михаила, он сидел и улыбался, а после его руки молниеносно вцепились мне в горло.
- Алло? Сынок?...Алло. – Это последнее что я услышал. Я потерял сознание, и пришел в себя только в больнице. На моей шее остались следы рук, но врачи не знают, что произошло тогда, а я знаю. Номер, который якобы принадлежал моему отцу - вовсе не существовал. Да и запись в телефоне появилась неизвестным образом.

Следственному управлению внутренних дел по Новосибирской области не удалось разыскать свидетелей, которые возможно видели подозреваемого в покушении на жизнь молодого парня на Бердском шоссе.

 

[Alliono4ka]

10 жестоких детей.

1. Мэри Белл — одна из самых «знаменитых» девочек в истории Великобритании. В 1968 году, в возрасте 11 лет, вместе со своей 13-летней подружкой Нормой, с перерывом в два месяца, она задушила двух мальчиков, 4-х и 3-х лет. Пресса во всем мире назвала эту девочку «испорченным семенем», «порождением дьявола» и «ребенком-монстром».

2. Джон Венейблс и Роберт Томпсон
17 лет назад Джон Венейблс и его приятель, такая же мразь как Венейблс, но только по имени Роберт Томпсон, были приговорены к пожизненному заключению, несмотря на то, что в момент совершения убийства им было по десять лет. Их преступление вызывало шок по всей Британии. В 1993 году Венейблс и Томпсон украли из ливерпульского супермаркета двухлетнего мальчика, того самого Джеймса Балджера, где он был с мамой, силой затащили его на железную дорогу, зверски избили палками, облили его краской и оставили умирать на рельсах, надеясь, что малыша переедет поезд, и его смерть примут за несчастный случай.

3. Алиса Бустамант
15-летняя девочка убила свою младшую соседку и спрятала труп. Алиса Бустамант планировала убийство, выбирая нужное время, и 21-го октября она напала на соседскую девочку, начала ее душить, перерезала горло и ударила ножом. Сержант полиции, допрашивавший малолетнюю убийцу после исчезновения 9-летней Элизабет, сказал, что Бустамант призналась, где она спрятала тело убитой четвероклассницы, и отвела полицейских в лесной массив, где находился труп. Она заявила, что хотела узнать, какие чувства испытывают убийцы.

4. Джордж Юний Стинни младший
Хотя было много политического и расового недоверия вокруг этого дела, большинство признало, что этот парень Стинни виновен в убийстве двух девушек. Это был 1944 год, Стинни было 14, он убил двух девочек 11 и 8 лет и сбросил их тела в овраг. Он видимо хотел изнасиловать 11-летнюю, но младшая мешала ему, и он решил от неё избавиться. Обе девочки оказывали сопротивление, он забил их дубинкой. Он был обвинен в убийстве первой степени, признан виновным и был приговорен к смертной казни. Приговор был привиден в исполнение в штате Южная Каролина.

5. Бари Лукатис
В 1996 году Барри Лукатис надел свой лучший костюм ковбоя и отправился в кабинет, где у его класса должен был пройти урок алгебры. Большинство одноклассников нашли костюм Барри нелепым, а его самого еще более странным, чем обычно. Они не знали что скрывает этот костюм, а там были два пистолета, винтовка и 78 патронов. Он открыл огонь, его первой жертвой стала 14-ти летняя Мануэль Вела. Через несколько секунд его жертвами пали еще несколько человек. Он начал брать заложников, но допустил одну тактическую ошибку, он позволил забрать раненых, в момент когда он отвлекся учитель выхватил у него винтовку.

6. Кипленд Кинкель
20 мая 1998 года Кинкеля исключили из школы за то, что он пытался купить краденое оружие у одноклассника. Он сознался в содеянном, и его отпустили из полиции. Дома отец сказал ему, что его послали бы в школу-интернат, если бы он не начал сотрудничать с полицейскими. В 15:30 Кип вытащил свою винтовку, спрятанную в комнате родителей, зарядил её, прошел на кухню и застрелил отца. В 18:00 вернулась мать. Кинкель сказал ей, что любил её и выстрелил в неё — дважды в затылок, трижды в лицо и один раз в сердце. Позже утверждал, что он хотел защитить своих родителей от затруднений, которые могли быть у них из-за его проблем с законом. Кинкель убрал тело матери в гараж, а тело отца в ванную. 21 мая 1998 года Кинкель приехал в школу на Форде своей матери. Он надел длинное непромокаемое пальто, чтобы скрыть оружие: охотничий нож, винтовку и два пистолета, а также патроны. Он убил двоих учеников и ранил 24. Когда он перезаряжал пистолет, нескольким учащимся удалось его обезоружить. В ноябре 1999 года Кинкель был приговорен к 111 годам тюремного заключения без возможности досрочного освобождения. При приговоре Кинкель принес извинения суду за убийства его родителей и учеников школы.

7. Синди Кольер и Ширли Вулф
В 1983 году Синди Кольер и Ширли Вулф начали подыскивать жертв для своих развлечений. Обычно это был вандализм или кража автомобиля, но однажды девушки показали, насколько они были больны на самом деле. Однажды они постучали в двери незнакомого дома, им открыла пожилая женщина. Увидев двух юных девушек 14-15 лет, старушка без колебаний пустила их в дом, надеясь на интересный разговор за чашечкой чая. И она его получила, девочки долго болтали с милой старушкой, развлекая ее интересными историями. Ширли схавтила старушку за шею и держала ее, а Синди отправилась на кухню за ножом, чтобы отдать его Ширли. Получив нож, Ширли проткнула старуху 28 раз. Девочки скрылись с места преступления, но вскоре были арестованы.

8. Джошуа Филлис
Джошуа Филипсу было 14, когда в 1998 году, без вести пропала его соседка. Через семь дней его мать стала ощущать неприятный запах, идущий из-под кровати. Под кроватью она обнаружила труп пропавшей девочки, которая была избита до смерти. Когда она спросила сына, он сказал, что случайно ударил девочку в глаз битой, та начала кричать, он запаниковал и стал бить ее, пока она не замолчала. Присяжные не поверили его истории, он был обвинен в убийстве первой степени.

9. Вили Боскет
В послужном списке Вили Боскета к 15-ти годам, в 1978 году, уже было более 2 000 преступлений в Нью-Йорке. Он никогда не знал своего отца, но он знал, что этот человек был осужден за убийство, и считал это «мужественным» преступлением. В то время в США согласно уголовному кодексу, для несовершеннолетних не предусматривалась уголовная ответственность, поэтому Боскет смело разгуливал по улицам с ножом или пистолетом в кармане. По иронии судьбы, именно он стал прецедентом для пересмотра этого положения. Согласно новому закону, детей от 13 лет можно судить как взрослых за чрезмерную жестокость.

10. Джесси Померой
Самым знаменитым - или, скорее пользующимся дурной славой - из всех малолетних детей убийц был Джесси Померой, который занимает примерно такое же место среди малолетних детей убийц, какое Джек Потрошитель среди взрослых. Джесси Померой стал легендарной фигурой, если бы его не поймали в возрасте 14 лет, он, несомненно, превратился бы в американский эквивалент Питера Кюртена. Он был садистом и почти наверняка гомосексуалистом. В 1871-1872 годах многие родители в Бостоне испытывали тревогу по поводу неизвестного юноши, который питал, казалось, дикую злобу к детям младше себя. 22 декабря 1871 года он привязал мальчика по имени Пэйн к перекладине и избил его до потери сознания, это случилось на Таудер-Хорн-Хил. Подобное произошло и в феврале 1872 года: малолетнего ребенка Трейси Хейдена заманили в то же место, раздели догола, избили верёвкой до потери сознания и нанесли такой сильный удар доской в лицо, что сломали нос и выбили несколько зубов. В июле там же был избит мальчик по имени Джонни Блач. Затем нападавший перетащил его к близлежащей бухте и "промыл" раны солёной водой. В сентябре он привязал Роберта Гоулда к телеграфному столбу у железнодорожного пути Хатфорд-Эри, избил его и порезал ножом. Вскоре последовали один за другим ещё три случая, каждый раз пострадавшими оказывались дети семи-восьми лет. Всех жертв он заманивал в уединённое место, раздевал догола, а затем наносил удары ножом или колол булавками. Судя по описаниям, внешность Джесси Помероя была настолько необычна, что не потребовалось много времени, чтобы задержать его по подозрению в жестоких избиениях. Дети жертвы опознали его. По приговору суда Джесси Померой был отправлен в исправительную школу Уэстборо. В то время ему было 12 лет. Через 18 месяцев, в феврале 1874 года, его освободили и разрешили вернуться домой. Через месяц исчезла десятилетняя девочка Мэри Карран. Спустя четыре недели, 22 апреля, около Дорчестера, пригорода Бостона, нашли изуродованное тело четырёхлетней девочки Горации Муллен: на нём насчитали 41 ножевую рану, а голова была почти полностью отрезана от туловища. Джесси Померой сразу же попал под подозрение. Джесси Померой признался в убийстве детей. Вскоре после этого его матери пришлось выехать из дома - вероятно, из-за скандала. Новый жилец решил расширить подвал. Рабочие, копавшие земляной пол, нашли разложившееся тело маленькой девочки. Родители Мэрри Карран опознали дочь по одежде. Джесси Померой сознался и в этом убийстве. 10 декабря Джесси Помероя приговорили к смертной казни через повешение,но исполнение приговора отложили из-за юного возраста преступника - ему было 14 лет. Наказание смягчили - что можно назвать в какой-то степени бесчеловечным - до пожизненного заключения в одиночной камере. Позже Джесси Померой предпринял несколько попыток совершить побег из тюрьмы. Одна из них позволяет предположить, что у него появилась склонность к самоубийству.

 

[Alliono4ka]

Десятилетие

День в городе, что расположился на берегах мутного озера, куда сбрасывались химические отходы, выдался пасмурным. Тучи угрожающе сгущались над городом, а ветер, завывая, носился по улицам, срывая со столбов объявления, закручивая мусор и опавшие листья в своеобразную воронку. Автострады пустовали. Люди, коих здесь было не так уж и много, в большинстве своем предпочли сегодня не высовываться на улицу. Шейн, молодой репортер перспективной газеты из Нью-Джерси, остановил свой автомобиль у одного из магазинов, находящихся у въезда в город.
- Не могу поверить, но, кажется, я нашел его. Расчеты не подвели, - пробубнил себе под нос Шейн и не в силах поверить в свою удачу, он достал фотоаппарат. Сделав с разных ракурсов несколько снимков, он поймал на взгляд старика, наблюдавшего за ним из магазина. Убрав камеру, Шейн подошел к магазину. Дверь со скрипом отворилась, задев бубенцы, свисавшие над ней. Магазин пустовал.
- Добрый вечер, добро пожаловать в наш магазин. У нас есть широкий ассортимент продуктов, а также товары для вашего дома, - гнусавым голосом отрапортовал заученный наизусть текст, продавец магазина худощавый старик.
- Амиго. Не подскажите, где у вас можно остановиться на ночь? Понимаете, я репортер одной газеты и я пишу статью о вашем городке, – Шейн подошел к кассе, пробегая глазам по наполовину пустым полкам.
- Журналюга значит, - грубый, прокуренный голос принадлежал огромному мужчине, только что вошедшему в магазин. Он был выше Шейна в несколько раз. На нем была бейсболка с логотипом одной из команд, зеленая жилетка, под которой виднелась местами порванная майка. С головы свисала кепка. Он напоминал сурового дальнобойщика из старых фильмов, что зачастую показывают после полуночи на федеральных каналах.
- Репортер, - поправил его Шейн, стараясь не смотреть в его сторону.
- Лучше тебе держаться подальше, старина. Местные не жалуют гостей, особенно сегодня, - продавец ухмыльнулся, посмотрев в заляпанное окно.
Послышались первые раскаты грома. На пустынные пыльные улицы упали первые капли дождя.
- А что будет сегодня? – пытаясь узнать хоть что-то, Шейн подался вперед к продавцу, доставая из барсетки блокнот с авторучкой.
- Покупать будешь что? – старик отстранился, надменно поглядывая на через чур любопытного гостя. Он не любил дотошных ребят, постоянно сующих свой нос, куда не следует.
- Нет, лучше скажите, - он уже приготовился записывать.
- Катись тогда тогда отсюда, дружище. Том, проводи его, - продавец махнул рукой мужчине, что стоял позади Шейна, а сам достал из-под прилавка бутылку с виски.
- Но почему? Я провожу исследования. Помогите мне!
Тяжелая рука упала на плечо Шейна, заставив его вздрогнуть и замолчать.
- Короче, или ты сам садишься в свой ржавый драндулет и проваливаешь отсюда или я разбиваю твой драндулет, потом выбиваю дурь из твоей башки и выкидываю тебя помойку, собакам на радость. У тебя десять, мать твою, секунд. Выбирай, - Том зловеще улыбнулся, толкая парня к двери.
Долго не думая, Шейн побежал к машине. Том начал считать. Когда он досчитал до семи, репортер отчаянно заводил автомобиль, проклиная своего босса.
- Десять, - машина по-прежнему не желала заводиться. Шейн крутил ключ, наблюдая в зеркало заднего вида, как к машине приближается здоровяк Том, вытирая пот с загоревшего лица.
- Время вышло, янки! – камень с молниеносной скоростью полетел в сторону автомобиля и спустя несколько секунд послышался треск стекла.
- Я уезжаю, уезжаю! – кричал Шейн, обливаясь потом.
- Уже, блин, двенадцать! Ты опаздываешь, журналюга, - Том поднял с земли ржавую трубу, уже собираясь нанести сокрушительный удар по машине, а после и по голове Шейна. Но автомобиль завелся, а напуганный репортер вздохнул, вдавливая в пол педаль газа.
- Гребанный мудак, - выругался Шейн, поглядывая на Тома. – Ты еще заплатишь за разбитое стекло. Завтра я вернусь сюда с полицией, и посмотрим, как ты будешь махать своей трубой, - дрожащей рукой он набирал номер кузена, работавшего в отделении полиции. Шейн надеялся, что не ошибся в расчетах. Если все правильно, то вскоре его имя будет на обложках самых популярных изданий, а его роман станет бестселлером.
Тем временем Том, отбросив трубу в сторону, засмеялся, вытирая грязные руки о заляпанную зеленую жилетку. Он вернулся в магазин. Старик уже разлил виски, включил старое радио, динамики которого надрывно шипели.
- Так ему и надо, Том! Дай пять, - старик подал стакан Тому.
- Да пустяки. Давай выпьем. Выпьем за грядущий праздник, - он поднял стакан с виски, - Главное доберись до дома к сумеркам. Пусть ночь пройдет быстро, - в один момент он осушил стакан и, сморщившись, посмотрел на улицу. Темнело.
***
Прошло полтора месяца с тех пор, как Алекс переехал жить к своей девушке. Перспектива жить в городе, о котором он раньше не слышал, его явно не привлекала, но Мила настаивала на своем, в итоге заставив его согласиться переехать. В этом городе она прожила большую часть своей жизни. Знала каждую улицу и практически всех жителей. Уезжать отсюда она не хотела, тем более с трехгодовалым ребенком на руках.
- Питер так и не заснул? – спросил он Милу, когда та позвала его в спальню.
- Нет. Не беспокойся о нем. Все будет хорошо, - Мила выглядела спокойной, даже слишком спокойной. Алекс никогда ее не видел такой умиротворенной. Весь день Мила находилась в какой-то прострации. Ее не беспокоил ребенок, что с самого утра ведет себя не менее странно. Питер с самого утра ревел, будто пытаясь что-то им сказать.
- Слушай, он весь день орет как резанный. Удивительно, что еще не приходил сосед снизу и не просил его заткнуть, - Алекс лег в постель, снимая белую футболку.
- Он же ребенок, милый, - она расправила русые волосы и с таким же спокойствием продолжила, - Я его покормила, дала игрушек, включила детскую песню. Он успокоится к утру. Утром он никому не помешает.
- Да, наоравшись ночью вдоволь, он заснет утром. Ты время видела? Почти полночь! А он еще не спит. Раньше такого не было, - нотки сомнения слышались в его голосе. Он постепенно переходил на крик. Ситуация злила его.
- Ну, прекрати. Прекрати и засыпай, - Мила провела своей миниатюрной ручкой по груди парня.
- Тебе не кажется, что это слишком эгоистично по отношению к ребенку? Может он заболел чем-то? Или еще хуже – поранился? – Алекс поднялся с постели, как вдруг стены комнаты содрогнулись от сильнейшего раската грома. В следующие секунды комнату осветилась от удара молнии, а окно распахнулось настежь, впуская в помещение холодный ветер. Начался ливень.
- Твою ж мать, - выругался парень, спеша закрыть окно. Ребенок в своей комнате закричал с еще большей силой.
- Иди, успокой его, Мила! – вскрикнул он, закрывая окно. Крупные капли дождя били в лицо. Мила по-прежнему лежала в постели, будто ничего не замечает. Питер в своей комнате истерично вопил.
- Он сейчас успокоится. Вот увидишь. Тебе нужно заснуть, - она подошла к Алексу. Парень непонимающе оттолкнул ее.
- Какого хрена ты так говоришь? Это наш ребенок! Наш! – Алекс вылетел из спальни, не закрыв за собой двери. Он шел на крик испуганного ребенка. Мила вышла за ним. Встав в коридоре, она, молча, наблюдала за ним. Ливень на улице усиливался с каждой секундой. Удары грома сотрясали стены, едва не выбивая стекла из рам. Алекс почувствовал легкое головокружение, войдя в детскую комнату. По всей комнате были разбросаны игрушки. Питер, спрятавшись под одеялом, испуганно кричал.
- Успокойся, малыш Питер. Папа пришел к тебе, - он поднял ребенка на руки и начал укачивать, как обычно это делала Мила. Питер, испуганно смотрел в окно, впиваясь ногтями в грудь молодого отца. Алекс, удержав крик боли в себе, прижимал ребенка крепче, надеясь, что тот хоть немного успокоится. Питер, словно обезумевший, начал вырываться из рук отца. Кусая зубами его за руки, отчаянно царапая и пиная его.
- Что с тобой такое?
- Я тебе говорила, что его нужно оставить! Отойди от него! Ради бога, отойди! – Мила стояла у порога комнаты.
- Он испуган, понимаешь? Это отразится на его психике!
- Оставь его тут. Пожалуйста! Иначе будет лишь хуже! – Мила перешла на крик.
- Куда хуже? А? – он уже хотел переступить порог, как вдруг дверь захлопнулась прямо перед его носом.
- Я же тебе говорила, говорила! – Мила бросилась к нему, ударяя руками по двери. Питер изумленно застыл.
Свет в комнате, словно по команде, начал мигать. Гром сотрясал стены, с которых начали падать детские рисунки, цветы и фотографии. Свет замигал чаще. Алекс пытался открыть дверь, но та не поддавалась.
- Что за хрень? – Алекс уже выбился из сил.
- Просто оставь ребенка! – кричала по ту сторону двери Мила.
- Сейчас, Питер, подожди, - он положил ребенка в постель, оглядываясь по сторонам. За окном стихло. Свет по-прежнему мигал. Алекс решил выключить свет, но тот, как и дверь не поддался. Щелкая переключателем, парень испуганно наблюдал за происходящим. Питер успокоился.
- Мила, ты там? – боясь потревожить ребенка, едва слышно спросил Алекс. Ответа не последовало. Он толкнул дверь. Результат остался прежним.
- Что же делать, что же делать? – спрашивал сам себя парень, расхаживая по комнате. Внезапно свет потух. Оказавшись во тьме, Алекс ухватился за спинку детской кроватки. По спине пробежали мурашки. Странное чувство обуяло его. Казалось, за ним кто-то наблюдает. Кто-то смотрит в окно. Кто-то стоит за спиной. Кто-то находится прямо перед ним.
- Мила, ответь. Скажи хоть что-нибудь, - его слова застыли в воздухе. Он отошел от детской кроватки. То и дело, оглядываясь назад, он шел к окну. Глаза почти привыкли к кромешной тьме. Нащупав оконную ручку, он потянул ее вниз. Окно открылось. Свежий воздух проник в помещение, приводя парня в чувство. Улицы города были безлюдны. Свет погас во всех домах.
- Наверное, генератор полетел. Еще бы! Такая погода! – собственный голос успокаивал его. Он решил вновь попробовать открыть дверь.
- Они идут! Они идут! Они идут! Они идут! – словно заведенный начал повторять Питер, поднявшись на ноги.
- Кто идет? – Алекс растерявшись, подбежал к сыну. Он видел, как Питер поднялся на ноги. Словно зомби, ребенок смотрел в окно, продолжая повторять слова.
- Они идут! Они идут! Они идут! Они уже рядом!
Алекс поднял его на руки. Похлопал по щекам, пытаясь привести в чувство. Без результатов. Ребенок смотрел на него холодным, мертвым взглядом. Он не моргал. Не подавал каких-либо эмоций.
- Что такое, милый? Кто идет? Скажи мне, кто? – Алекс терял контроль над собой. Страх сковывал его тело. Ноги, будто приросли к полу, став с ним единым целым.
- Они уже рядом. Они уже рядом. Они уже рядом.
Яркий свет залил комнату, заставив Алекса зажмуриться. Что-то непонятное вырвало ребенка из его рук.
- Они здесь. Они здесь. Они здесь.
Снова тьма. Открыв глаза, Алекс вздрогнул. Питер парил в воздухе. Что-то невидимое удерживало его, управляло его действиями. Питер смотрел на отца. Игрушки позади Алекса взлетели в воздух. Свет вновь замигал.
- Убирайся прочь. Убирайся прочь. Убирайся прочь.
- Отпусти моего ребенка, черт побери! – Алекс бросился к сыну, но тот поднялся выше. Внезапно по телу прошла волна боли. Алекс закричал, падая на пол. Его руки выворачивались и шли на излом. Кто-то управлял им. Стены комнаты стали эластичными, а пол медленно засасывал его.
- Нельзя идти против. Нельзя идти против. Нельзя идти против.
Алекс пытался подняться на ноги. Питер парил над ним. Все также сверлил его мертвым взглядом. Все предметы в комнате поднимались в воздух.
- Мила! Мила, помоги!
- Никто не поможет. Никто не поможет. Никто не поможет, - зрачки ребенка засияли приятным голубым цветом. На лице появились трещины.
- Почему? Что это все значит? – Алекс сорвал голос. Его тело все глубже погружалось в пол. Внезапно он увидел силуэт, маячащий у окна. Силуэт был небольшим, чуть сгорбленным. Он двигался к Алексу.
- Что происходит! – перед его глазами все поплыло. Он перестал сопротивляться.
- Из десятилетия в десятилетие. Из десятилетия в десятилетия приходят они. Они. Они.
Силуэт склонился над телом Алекса. Парень пытался понять, кто это. Яркая вспышка света за окном осветила лицо существа. Над ним нависло тело некого существа. Его голова была лишена рта, а на месте глаз зияли огромные черные дыры. Нос был вдавлен. Склизкие лапы коснулись тела Алекса, и он только сейчас понял, что пол вновь обрел свою твердость, а предметы опустились на свои места. Лапа существа тянулась к его груди.
- Что ты такое, черт побери?
- Мы следующие. Мы следующие. Мы следующие.
Резкая боль и хруст костей. Существо пробило ребра Алекса. Лапа небрежно вырывала внутренности парня, выбрасывая их наружу. Алекс пытался что-то сказать, но с уст сорвались лишь предсмертные хрипы. Он видел, как Питер и еще несколько детей вылетали из окон домов, устремлялись куда-то ввысь. Существо продолжало потрошить парня, разбрасывая органы по всей комнате. Вскоре яркая вспышка осветила весь город.
***
Шейн настраивал камеру, пока его кузен вел автомобиль.
- Что ты привязался к этим городам? – спросил кузен, выбрасывая окурок в окно.
- Странная закономерность.
- Какая же?
Шей уже собрался ответить, как вдруг его кузен нажал на тормоза.
- Что, блин, такое? – Шейн вне себя от злости посмотрел в окно и обомлел.
На месте вчерашнего города осталось лишь озеро, окруженное бескрайним полем.
- Ну? Я тебе говорил, раз города нет на карте, значит, его не существует вовсе.
- Я проводил исследование. Читал статьи в старых журналах. Статей немного, но разные репортеры в разное время писали об этом городе. Каждый описывал его одинаково. Жители неприветливы, предпочитают не высовываться за пределы города. Все бы ничего, но каждый репортер указывает свое местоположение города. Я получил доступ к картотекам. Нашел там эти карты, что разваливаются в руках. С картами история аналогична. В ранних изданиях город указан на севере, в последующих изданиях его расположение менялось. Менялось постоянно. Вскоре город перестали указывать на картах. О нем забыли. Казалось, никакой последовательности нет, но мне удалось ее найти. Места повторяются с определенной периодичностью. Если соединить их на карте, то получится непонятная фигура, с одной стороны напоминающее лицо, а с другой оккультный символ, значение которого я до сих пор пытаюсь найти, - Шейн ходил вокруг машины, размахивая руками, то и дело, поглядывая на место, где еще вчера был магазин.
- А сейчас город исчез вновь? Бред. Бред сумасшедшего, - кузен рассмеялся, поражаясь глупости своего родственника.
Шейн достал из конверта фотографии. Кузен замер. Он разглядывал снимки, переводя взгляд на поле и озеро.
- Город исчезает каждые десять лет.
***
Мила зашла в магазин, где и встретила свою школьную подругу.
- Как прошла ночь? – она улыбнулась, закидывая в корзину печени.
- Если бы не Алекс, то куда лучше. Он пытался им помешать, представляешь? – Мила рассмеялась.
- Как помешать? Им противостоят лишь глупцы. Почему ты ему не объяснила?
- Он был не готов. Я думал, что заставлю его заснуть, но, увы.
- И что будешь делать?
- Найду нового парня. Может нормального. Заведем ребенка пораньше. Чтобы он повзрослел до жатвы. Я уже второе десятилетие отдаю им детей. Хватит. Мне почти семьдесят.

 

[Alliono4ka]

ЗЛАЯ УЛЫБКА

Когда мне было 12 лет, у меня была лучшая подруга по имени Бренда. После школы мы всегда шли вместе с ней домой. Она жила в большом доме на окраине города.

Однажды, Бренда не появилась в школе. Её не было несколько дней, и мне стало интересно, что с ней случилось. Прошла целая неделя, а она так и не появилась, и я решила навестить её.

Я прошла через весь город и подошла к её дому, как раз, когда стемнело. Я позвонила и очень испугалась, когда дверь, почти сразу же, открылась.

Мать Бренды стояла в дверном проеме, но что-то странное было в ней. Ее глаза казалось, были более тёмными, чем обычно, и волосы у неё были растрёпанны, свисая с плеч. Я заметила, что она была одета в халат. Но самым пугающим было то, как она улыбалась мне.

Она не сказала ни слова. Она просто стояла и смотрела на меня с недоброй улыбкой, играющей у неё на губах.

“А Бренда дома?”- Спросила я, нервно.

Она поманила меня, приглашая войти в дом, и прежде, чем я успела что-то сказать, она исчезла за дверью. Когда я вошла внутрь, моим глазам пришлось привыкать к темноте, но я не увидела, куда она пошла. Именно тогда, я услышала странный жужжащий звук со стороны кухни.

Я нашла ее там, она стояла кухонной раковины спиной ко мне. Как только я вошла на кухню, она прекратила мычать, и наступило жуткое молчание.

Я села за кухонный стол и стал ждать. Казалось, она совершенно не шевелится, ни один мускул не дёргался на её теле. Она по-прежнему стояла ко мне спиной. Пять минут я просто сидела, не понимая, что происходит.

Потом я заметила что-то странное.

За всё то время, что я сидела там, она так ни разу и не пошевелилась. Я не могла разглядеть её лица. Её руки свисали по швам, а голова была слегка наклонена. Что-то было совсем не так в этой позе.

Я встала и, нервничая, подошла к ней. Она оставалась неподвижной. Очень медленно, я обошла её и попыталась заглянуть ей в лицо, чтобы убедиться, всё ли с ней в порядке. Вид того, что я увидела, преследует меня, по сей день.

Ее глаза были широко открыты, а на лице у неё по-прежнему была злая улыбка.

Я была так напугана, что не могла оставаться в кухне больше ни одной секунды. Не говоря ни слова, я вышла из кухни и направилась к входной двери. Я вскочила на свой велосипед и поехала по длинной, извилистой дороге через весь город, не остановлюсь, пока не достигла своего дома.

Лишь через несколько дней я узнала, почему моя подруга Бренда отсутствовала в школе. Родители сказали мне, что в семье Бренды произошёл трагический случай.

“Что?” Спросил я. “Кто умер?”

Мои родители рассказали мне печальную новость, от которой у меня волосы встали дыбом, и я несколько дней плакала от страха.

Мать Бренды внезапно умерла, и тем вечером, когда я приходила к ним домой, Бренда была у своей бабушки с дедушкой, которые готовили похороны.

Годы спустя, когда мне было 16 лет, я накопила немного денег, работая няней по выходным. Однажды вечером, моя подруга позвонила мне и сказала, что знает семью, которым очень нужна няня. Она была занята, и потому позвонила мне, узнать, не соглашусь ли я посидеть с детьми.

Она сказала мне, что это очень хорошие люди, семья приличная и хорошо заплатит, а их трёхлетняя дочь очень хорошо себя ведёт. У меня не было запланировано ничего важного, и я сказала ей, что была бы рада подработать.

В тот вечер я отправилась домой к новой семье и встретилась с матерью девочки. Её звали Рут, и она собиралась пойти на вечеринку с друзьями. Она сказала, что её муж сейчас в отъезде по делам, и дала мне номер телефона, по которому я могла ей позвонить, если что-то случится.

Ночь прошла очень спокойно. Я сделал ужин, покормила девочку, искупала её в ванной с пенкой, и уложила в постель.

Было около полуночи, когда я услышала, как открылась дверь и по коридору раздались чьи-то шаги. Я подумала, что это странно, так как я не слышала, как звуков подъехавшего автомобиля. Обернувшись, я с облегчением увидела Рут, которая прошла в гостиную, где я смотрела телевизор.

Она не сказала мне ни слова и прошла мимо меня, на кухню. Я была поражена, как резко изменился её вид. Что-то изменилось в её взгляде, и она улыбалась от уха до уха. Холод пробежал по моей спине.

Я узнала эту злую усмешку, которую видела раньше, несколько лет назад.

Рут села за обеденный стол, повернувшись ко мне спиной. Ее руки свисли по бокам, а голова наклонилась влево. Она что-то напевала себе под нос.

“Рут?”- Спросила я нервно. “Рут, ты в порядке?”

Ответа не последовало.

“Рут? Ты мёртвая, правда?”

Тишина.

Трясущимися руками я быстро собрала свои вещи и вышла из комнаты. Когда я открыла входную дверь и осмотрелась, никакого автомобиля на дороге я так и не заметила.

Вдруг, жуткую тишину нарушил телефонный звонок.

Я не хотела брать трубку. Я боялась услышать то, что мне могли сказать. Какое-то время моя рука судорожно нащупывала телефон, потом я нажала на кнопку приёма вызова и поднесла трубку к уху.

Я уже знала, кто звонит.

Это была полиция, которая сообщила мне, что Рут час назад попала в аварию. Она умерла мгновенно при ударе.

Слезы текли по моему лицу, я побежала наверх, схватила дочь Рут, завернув её в одеяло, и вынесла из спальни. проходя через гостиную, я всё ещё могла видеть Рут, которая сидела за кухонным столом, спиной ко мне. Не останавливаясь ни на секунду, я выбежала в ночь, неся маленькую девочку на руках.